Четвертый

– Фим! Свари, пожалуйста горяченького. А вы, – смотрю на Ольгу и Михаила, – осмотрите пулемёты и подбейте баланс по патронам к ним. Я тем временем разберусь с горючим.

Ребята молча приступают к исполнению порученного – ни слова поперёк. Спускаюсь к ложку, где под нависающими ветвями мы спрятали нашу технику и палочкой проверяю уровень топлива в бензобаках – ещё не финал, но и обилия не наблюдается. Нахожу моторное масло и запасные канистры – пустую и полную.

Вижу, как Фимка отправляется за дровами, и лезу в кузов к немецким ранцам.

В третьем отыскиваю складную плитку и початую упаковку сухого горючего. Прихватываю консервный нож – их копии после войны делали у нас, так что системы знакомые. Помогаю установить над огнём котелок. Наш, с круглым дном, в который больше вмещается. Ольга подходит.

– Пулемёты исправны. На каждый по круглой коробке с лентой на полсотни патронов и по две такие же ленты просто так лежат. То есть дважды по полтораста на всё про всё.

Негусто, в общем.

Мы отводим взгляды от котелка, куда повар всыпает пшёнку, делаем по судорожному глотку и возвращаемся к машинам. Тут Миша разбирается с плащ-палатками, скрепляя их так, чтобы укрыть мотоциклы. Мы же проводим ревизию подсумков, пересчитывая доставшиеся от сапёров боеприпасы. Вещей, конечно, много, но если не таскать их все на себе… да и слышал я когда-то, что патронов много не бывает, а провизия имеет привычку заканчиваться. Опять же тут и инструменты на самые разные случаи.

Пилы, топоры, сундучок с напильниками и тисочками. Гвозди и телефонный провод на катушке для полевой прокладки, взрывмашинка – целое богатство во вражеском тылу. Хотя тола нам в трофеях досталось немного – килограмма три. Зато из своих мешков и тех, что остались от погибших товарищей, набралось пуда полтора вместе со взрывателями замедленного действия.

Спонтанно начавшаяся ревизия сокровищ прекратилась, как только поспела каша. Усевшись кружком вокруг котелка, мы взялись за ложки и, черпая по очереди, уже вскоре выбрали её всю без остатка.

Фимка заправил своё варево салом и тушёнкой, отчего оно в наших глазах сильно выиграло.

– Тут такое дело, ребята, – проговорил я самым безоблачным тоном. – Память у меня начисто отшибло. Я бы и имени своего не вспомнил, если бы Ефим не намекнул. Ваши я тоже узнал уже из разговоров. Кто-нибудь может про меня рассказать? А то просто неудобно перед самим собой.