Звенья разорванной цепи

Над ней возвышался голубой хрустальный купол небосвода, где высоко-высоко парили и звонко пели жаворонки.

С некоторых пор Флора стала ценить минуты подобного умиротворения. Оно приходило к Анастасии в расцветающем весной севастопольском саду, у моря на закате дня, в степи, широко раскинувшейся от края до края горизонта. Курская дворянка вдруг почувствовала, что в ее жизни, мало напоминающей райскую идиллию, должно появиться место для уединенных размышлений. Наверное, сказывался возраст. Этой осенью ей исполнялось тридцать четыре года, но никто не давал их княгине Мещерской.

Максимум – около тридцати.

Молясь в церкви, Аржанова всегда благодарила Господа Бога нашего Иисуса Христа и своих предков за этот бесценный дар – красоту, энергию, моложавость. Однако давно предпочитала не рубить с плеча, как десять лет назад, а, сосредоточившись, представлять себе ход событий, искать истинные их причины и следствия, определять роль, которую могли бы в них играть разные знакомые и не очень знакомые ей люди.

Впрочем, сегодня в двух километрах от деревни Камышлы умственные построения Флоры дали досадную осечку.

Дорога по большей части оставалась пустынной. Вероятно, поэтому они не обратили внимания на две крытые татарские повозки, или арбы, с привязанными к ним верховыми лошадьми и пятью всадниками, их сопровождавшими. Обоз появился за поворотом, когда кавалерийский отряд начал спускаться в низину. Медленно, поднимая тяжелыми колесами белую крымскую пыль, обоз тащился русским навстречу.

Он занимал значительную часть дорожного полотна. Невольно Чернозубу пришлось взять вправо, выйти на обочину, уступая путь повозкам.

Обоз почти поравнялся с отрядом, и тут раздался первый выстрел, затем второй и третий. Огонь вели из прорезанных в первой крытой арбе отверстий. Могучего вороного жеребца по кличке Гром, на котором сидел Чернозуб, исламские террористы уложили сразу. Анастасия, резко склонившись вниз, за шею Алмаза, избежала второй пули. Третья же попала ее боевому товарищу в левую лопатку.

«Араб» с диким ржанием сначала встал на дыбы, а потом рухнул, придавив телом хозяйку к земле.

Теперь она была на виду и совершенно неподвижна.

Поручик Чернозуб еще только-только поднимался на ноги, оглушенный и обрызганный кровью из размозженной головы своего коня. Остальные лошади от внезапного грохота выстрелов шарахнулись в степь. Кавалеристы с трудом остановили их там, пытаясь повернуть обратно.