Тихие прикосновения

Все что она получала с удовлетворенностью своей жизнью и еще от очень многого прекрасного в ее жизни, все сладко-злобный дядька крал у нее сейчас, забирая ее радость жизни и саму жизнь! Злобный дядька умильно пугая ее страшными и грустными новостями вызывал у нее эмоциональные выплески накопленных светлых положительных эмоций и творческой энергии.

Мет спросил себя: – Что делать и вспомнил как их дедушка делал отрезание связей и защиту огнем и зеркалами. Вспомнил и сразу стал знать, что нужно делать и стал аккуратно все это повторять.

Сделав, он стукнул ногой утвердительно и грозно как дед-прапрапредок провозгласил:

– Ты ничего не получишь! Верни, все что взял!!!

Сказал и увидел, как противный дядька, запищав как мокрица, на которую наступили ногой, быстро убегает по коридорам, бросив маму в недоумении.

– Мет! Ты что стучишь? – раздался голос мамы.

Мет всплыл от лунной тропы, распахнул глаза и увидел на лице мамы улыбку и как ее глаза снрова светятся снова радостью и весельем.

– Да вы тут уже спите моя малышня! Да, сейчас быстро стало темнеть. – воскликнула мама и стала их тискать с переднего сиденья под бока, а они только радостно смеялись, увертываясь от нее в ответ, и притворно хватали ее с заднего сидения за одежду. Так они и приехали домой, смеясь всей семьей и играя.

Дома Вари сказала, что подсмотрела, что он делал, пройдя на тропинке Мета и попросила его не смотреть на причины противного дядьки сделавшие того гаденько несчастным, но Мет конечно уже в кровати, сходил через этого противного дядьку в его прошлое и увидел там страшное.

Отчим бьет его маму на кухне обухом топорика по голове. Она падает, а дядька-мальчик от ужаса теряет сознание и падает под стол, за которым он упоенно рисовал свою маму с цветами в руках. Отчим потом соврал приехавшим врачам, что это его мама спьяну уронила его, а падая, разбила и себе сама голову. Отчима вызывала полиция, но он и там врал, а потом сбежал от них, украв деньги и вещи. С тех пор красивые картины и людей, умеющих красиво рисовать их, ненавидел, каменея от боли и одновременно болезненно жаждал насладится красотой их работ, но только для себя.

Он в припадке опустошенности ненавидел и выпивал из этих людей их прекрасный дар творческого полета в горний мир идей. Он ненавидел их и пил, пока ему не становилось спокойно. Пока его не отпускало из тисков ужаса сцен из детства, которые он никогда не мог забыть ни на день.