Аризона на троих. Семь камней Кецалькоатля

Он чувствовал в душе что-то похожее на то детское состояние, когда хочется капризно крикнуть: «Хочу!» и нетерпеливо стучать ногами: «Хочу-хочу-хочу!» до тех пор, пока твой каприз не будет удовлетворён.

Как девушка, напрашивающаяся на комплимент, сетует по поводу того, какая она дурнушка, так и Генри проявлял скептицизм, чтобы получить обратный результат и обрести наконец-то надежду. Но профессор замкнулся – тасовал на столе книги, перебирал в них закладки, не замечая молодого человека. Его можно было понять – он тоже имел к Генри множество вопросов о Золотом Каньоне, и тоже не получал на них ответов.

Надо было идти на уступки, и Генри в обмен на откровенность профессора осторожно рассказывал тому о своих приключениях в Золотом Каньоне: описывал пирамиду, ацтекских жрецов, и даже ритуал жертвоприношения, но тщательно обходил стороной всё то, что касалось Духа, ходячих мертвецов, и небесного огня, поражающего всех тех, кто не смог пройти испытание Кецалькоатля.

– Мистер Хэлфорд утверждает, что вы в своих блестящих заметках из Аризоны умолчали о львиной доле ваших приключений, – в очередной раз «закидывал удочку» профессор.

– Ну, если вы так безгранично доверяете словам мистера Хэлфорда, спросите об этом у него.

– Вы просто не хотите говорить.

– Вы тоже, профессор, не торопитесь раскрыть карты. Я вам рассказал всё, что знаю, теперь ваша очередь.

– Но вы были не совсем откровенны со мной.

– Откуда такая подозрительность, профессор? Вы наконец расскажете о том, что роднит Золотой Каньон и поиски Атлантиды?

– Ещё не пришло время говорить.

– Значит, время моих откровений тоже ещё не пришло, – разводил руками Генри, хотя больше всего на свете ему хотелось обменять свои секреты на секреты профессора.

Благоразумие брало верх. Кому рассказывать о духах и ходячих мертвецах? Человеку, который не уставал повторять: «Я материалист и верю только в реальность».

Ещё в начале путешествия Генри решил найти в лице профессора союзника для побега, и предупредил его, что из каньона никто не выберется живым.

– Бросьте, – смеялся профессор. – Я не верю в предначертания судьбы, и прочую чертовщину.

Генри не хватило тогда убедительности, чтобы перетянуть профессора на свою сторону, он понимал, – чем правдивее будут его рассказы, тем меньше будет верить им профессор, поэтому и оставил попытки.