Аризона на троих. Семь камней Кецалькоатля

Пока я не в состоянии объяснить этих явлений, но для того и еду в эту экспедицию, чтобы самому увидеть и подвести под это научную основу.

Слова профессора звучали неубедительно.

Генри и сам был материалистом до тех пор, пока не познакомился с проделками Духа Золотого Каньона. Какой уж после этого материализм – сплошная мистика, которую никакими научными разработками атлантов не объяснить. Но если он верит в мистику Золотого Каньона, почему бы ему не поверить и в способности этого медиума, которого везёт с собой Хэлфорд?

Генри вспомнил лицо Миллера, прислушался к своим внутренним ощущениям, но вера не приходила… Чушь! Полный бред!

Если первое время Генри ежеминутно думал о побеге, то в последние дни путешествия он настолько поверил в то, что профессор знает что-то новое об Атлантиде, настолько увлёкся этим, что готов был рискнуть всем и вернуться в Золотой Каньон, раз уж разгадка находится там.

Но иллюзорные надежды на разгадку тайны Атлантиды, которые зародил в его душе Уэлш, рассеял сам же профессор, и Генри вдруг вспомнил и ступени пирамиды, и жертвенный камень, и вырванное сердце на золотом блюде.

Попасть во второй раз в лапы мумий, облачённых в ржавые доспехи? Не-ет, увольте!

Бежать из этого поезда!

Генри решительно ткнул указательным пальцем в голову белого короля. Инкрустированная золотом фигурка со звонким стуком упала на доску.

– Сдаюсь!

В ту же секунду окно вагона разлетелось вдребезги, рухнула высокая фруктовница, покатились по столу красные и жёлтые яблоки, сметая с доски шахматные фигуры.

В разбитое окно ворвался ветер, будто наперегонки зазвучали частые выстрелы.

Сползая с кресла на пол, Генри успел разглядеть несущуюся вдоль железнодорожного полотна дико гикающую кавалькаду. Облачка порохового дыма уносились за спины всадников, пули ёкали, увязая в обшивке вагона. Над головой вдребезги разлетались подвески люстры, хрустальной крошкой посыпались за ворот, не оставляли сомнения в том, что это не шоу Буффало Билла, а настоящее нападение.

Сидя на полу, профессор испуганно прикрывал голову ладонями, Генри с очумелым видом утирал с лица мякоть разорванного пулей яблока, и только Хэлфорд повёл себя спокойно, – накидывая на голое тело белую рубашку, не пригибаясь, вошёл в салон из купейного вагона, решительно перешагнул через ноги сидящего на полу профессора – волосы всклочены, на шее губная помада.

Исчез за дверью в другом конце салона.

Над головой застучали шаги. Генри привстал, осторожно выглянул в окно.