Снегопад

Саму поэму Данте издавали в печатном виде с 1472 года, а в наши дни было исследовано заново семьсот манускриптов века четырнадцатого, но нигде не было хотя бы намёка на те шестьдесят строф. Их объявили хулиганской выходкой, а сама рукопись ушла в частные руки.

– И что, ценная была рукопись? – очень невинно спросил Старовойтов.

– Нет, не очень, – вздохнула Николь, и Дима осторожно перевёл взгляд да потолок.

– Для науки вообще никакой ценности, – уже забыв про Диму, продолжала Николь, – Просто мне очень нужно знать эти шестьдесят строф.

Я даже могу немного за них заплатить…

И Николь рассказала, что году в тридцатом молодой физик Аркадий Ивлев увёз рукопись в Россию, под конец жизни осел в Новоторске, где и умер в 1980 году. И если у него остались родственники, то, возможно осталась в живых и рукопись.

Дима крепко задумался. С одной сторона ему не хотелось гоняться за вещами малоинтересными, с другой – можно было извлечь из этого кое-какую выгоду хотя бы о перспективе.

Если жизнь убрала с витрины коммерческие планы, то планы личные никто пока не трогал. И вообще, подумал он, если родственники Николь сейчас подметают валюту вениками, то какая разница, дура их дочь или прикидывается?

– Найти в городе человека дело плёвое, – улыбнулся, наконец, Старовойтов и позвонил в адресный стол УВД, но там отмели его необоснованный оптимизм, заявив, что если Ивлевы в городе и были, то давно уже выбыли.

Дима не успокоился и позвонил в областное управление своему старому знакомому в приличном чине. Тот посодействовал, и часа через два картина нарисовалась тупиковая.

Старовойтов узнал всё, что было известно о так называемом «деле «Фороса», погубившего Ивлева-младшего, и то, что его личные записи к делу не приобщались, и, если имелись вообще, остались в квартире вместе с вещами, библиотекой и мебелью. Через шесть месяцев, благодаря нечеловеческой активности соседки Ивлева – Екатерины, его комната ввиду отсутствия наследников была уже упомянутой Екатерине передана, вещи Ивлева также перешли в фактическое владение соседки и большей частью были упомянутой Екатериной проданы или уничтожены.

В материалах дела никаких личных записей Ивлева не имелось, а само дело «Фороса» за истекшие годы никак не продвинулось ввиду одновременной смерти всех лиц в нём замешанных.