Снегопад

5

Дима Старовойтов прибыл в аэропорт не для того, чтобы улететь в одну из Стран счастья, а чтобы встретить дочь подруги семьи, решившую посетить Новоторск по одной ей известному делу. Подруга семьи, ещё в советское время связавшая свою жизнь с весьма обеспеченным французом, почему то уехала от свободы на запад как только эта свобода появилась, и поселились во Франции, где получила работу и деньги, которых никогда бы не увидела, оставшись на родине. Николь Ангран, как именовали их дочь, уехала из страны вместе с ней как раз в ту ночь, когда в Новоторске искали деньги, собирали трупы, а капитан Кравченко печально глядел на заводские факелы, не в силах совладать с тоской.

Прежнюю свою родину Николь не вспоминала, да и что ей было вспомнить, кроме детства, а к новой уже привыкла и не обращала на неё внимания, найдя себе занятие, далёкое от бурных жизненных течений.

Молодая приятная блондинка не разочаровала Старовойтова внешне, но в остальном их встреча прошла скованно и немногословно, ибо если Дима и помнил Николь очень смутно, то Николь Диму не помнила совсем.

Более того, слегка потрясённый её манерами Дима почувствовал своя неотесанным и всю дорогу до гостиницы молча вёл машину, чтобы не портить о себе впечатления.

Наконец, утром 5 июня Дима забрал Николь из её временного приюта, отвёз в администрацию области, посадил в своём кабинете, напоил кофе и с вожделением приготовился выслушать суть её дела.

– Понимаете, Дмитрий, – начала Николь, – у себя в центре я занимаюсь одной интересной темой, Если вы читали Данте, то в шестнадцатой книге «Ада» есть такие терцины:

Мы истину, похожую на ложь,

Должны хранить сомкнутыми устами…

Дмитрии захлопал глазами, и у него перехватило дыхание от подобных глупостей, а перспектива общения с Николь показалась ему вселенским издевательством. Но Николь, не удивившись скромной реакции собеседника, сообщила, что Данте ещё при жизни спрятал часть поэмы, что потом сыну Данте приснился сон про этот тайник, и что именно там недостающую часть и нашли.

Потом стали говорить, что тайник был не единственным, потом решили, что всё это чушь, но в 1929 году обнаружили рукописной список отрывка из поэмы. Список был явно века семнадцатого, но в нём, именно в 16 главе «Ада» после строфы 129 шли ещё около шестидесяти строф, возможно перенесённых из более раннего списка.