Виноватых бьют

Жарков крикнул что-то вроде «здаров», но ни первый, ни второй, ни какой-то по счёту не ответил.

«Не здоров», – подытожил и всё-таки зашёл внутрь.

Иваныч закрыл оружейку.

– Я тут это, – оправдывался Гоша, – пострелял немного.

Безо всяких там, как будто в порядке, Иваныч кивнул.

Нормально будет, хули нам.

Остановился у КАЗа – камеры административно задержанных.

Есть. Так точно. Никак нет.

Присмотрелся, убедился – да.

– Привет, начальник, – просипел Глазик и шмыгнул.

– Чего тут?

– Да чего, блин.

Маленький, недобитый, щекастый.

– Ну, так вот получилось. Шёл себе шёл, никого не трогал. Ну, выпивши. Что ж теперь, нельзя? Я свободный гражданин. Что хочу, то и делаю.

– Мать в курсе? – спросил Жарков, не понимая, зачем спрашивает.

– А что мать? Я говорю, свободный. Большой, взрослый и независимый. Хочу – туда пойду, хочу – обратно. Хочу – вообще останусь тут, и буду.

Несло свистящим запахом чужой пропитой жизни.

– А ты это, начальник, ты меня можешь выпустить? Выпусти, а? Если не в падлу.

Жарков не сомневался, кто нормальный, а кто нет. Остановил проходящего постового.

– Как тебя там… Подойди.

– Да, товарищ майор, – вытянулся по стойке смирно.

– Ты скажи. Кто-нибудь сидит в камере?

Сержант уставился на Глазика, тот на сержанта.

– Ну ты, начальник, даёшь, – хохотал бедолага, – ты чего городишь?

– Сидит, спрашиваю? – повысил голос.

– Сидит, – подтвердил постовой, – задержали за распитие.

– Фамилия?

– Младший сержант Зазуля!

– Фамилия?! – рявкнул Жарков, и сержант, осознав и попросив разрешения, помчался за журналом доставленных.

– Вот те раз, начальник. Ты чего ли думаешь, я тут отсутствую? Ой, – запел несчастный, – всё, заработался.

Изгалялся как мог.

– Я говорю – свободный и довольный, хочу тут, хочу не тут. Хочу летаю, хочу ныряю. Два браслета, три кастета. Ни привета, ни ствола.

– Ну? – бросил Жарков постовому.

– Сейчас-сейчас, – суетился сержант и листал страницы, – не могу найти, сейчас. Точно есть, записывали. Должны были записать.

Со словами «доложишь по результату» Гоша махнул вверх по лестнице и закрылся в кабинете.

Признать себя – значит продвинуться на пути к выздоровлению.

– Нужно понять, Георгий, что таких, как вы, гораздо больше, чем кажется.

– Каких – таких?

– Таких вот… не таких, – не очень-то профессионально объясняла врач.