Виноватых бьют

В приёмной сидела Света или Оля, или какая-то очередная.

Вернулся. Дежурные сутки не думали проходить. Сидел напротив окна, из которого когда-то выходил Чапа, и казалось, что шум во дворе до сих пор крепнет и стоит. И вот кто-то крикнул, кто-то подбежал к неживому Чапаеву, кто-то попытался помочь, а кто-то нет. Голоса прекратились, но шум остался. Шум гулял меж стен, завывал и мычал, и кабинет заливался этим шумом.

Нет теперь никакого Чапы. И тебе, Жарков, осталось недолго.

Никто к нему не заходил.

Никого не ждал, и лишь оконная рама трещала, и ветер стонал беспокойно.

Кому ты нужен, думал, на гражданке. Вот уйдёшь, а дальше-то что. В «Пятёрочку» охранником или таксистом. Всё лучше, чем. Никак нет, отставить.

Набил какие-то запросы, позвонил каким-то людям. Ни одного поручения от следаков, ни единого происшествия.

Постучались; головы не поднял. Опять постучались, пришлось повысить голос: да открыто же!

Присаживайтесь, пожалуйста, рассказывайте.

Типичная старушечка, укутанная, сухая. Руки трясутся, голова ходуном.

– Меня дежурный к вам сюда, – объясняла, – вы Жарков, правильно?

Гоша подтвердил. Что у вас там случилось?

– А что, сынок, случилось. Жизнь, – говорит, – случилась. Мне бы умереть и не мучиться, а тут вот оно что.

И сдала с потрохами весь подъезд. Семёныч из соседней – пьёт и шумит, Колька – я его вот таким ещё помню (рука дрогнула и застыла на уровне стола) – водит девушек, потолок трясётся.

А Валя – мы с ней как дружили, как дружили, – соль мне сыплет на порог. Ведьма, и всё тут.

– И это ещё я про студенток не говорю…

Жарков перебил и поинтересовался, как у бабули со здоровьем.

– А как у меня со здоровьем, сыночек. Мне бы отмучиться, а тут вот что. Уж не болит ничего, болеть-то нечему.

Она заохала, и руки опять задрожали.

Гоша уверил, что сегодня же вечером зайдёт к ним участковый и со всем разберётся.

– А мне сказали – к вам.

Вот, – достала тетрадный листок, – вот, я тут записала. Жарков Георгий Фёдорович. Вы Жарков?

Он хотел бы сказать, что никаких Жарковых не существует, что произошла какая-то ошибка, что он тут – лишний, и вообще, проваливай отсюда, старушенция долбаная, но ничего такого, конечно, не сказал, и только произнёс:

– Я – Жарков. Заявление писать будем?

До обеда шатался по отделу, из кабинета в кабинет, мимо канцелярии к самому штабу.