Курильская обойма

Валентина Викентьевна, прильнувшая к иллюминатору, увидела, что макушка одной из вершин курится довольно густым дымом, и подняла крик на весь вертолет, решив, что начинается извержение вулкана. И тогда лишь успокоилась, когда ученые мужи заверили ее, что ближайшее извержение может произойти лет через сто, не раньше.

Валентина Викентьевна насилу позволила себя успокоить, несколько ядовито при этом поглядывая на Романа, который, в отличие от сердобольных ученых, не торопился уверять бедную женщину в том, что ей не грозит немедленная и ужасная гибель.

После гор обозревали светлохвойные леса, мало чем отличавшиеся от сибирской тайги. Вертолет сел возле одной из многочисленных рек. В это время года по рекам стеной шел тихоокеанский лосось, отчего вода буквально вскипала на глазах восхищенных туристов. Валентина Викентьевна визжала, как девочка, и все норовила выхватить из воды руками скользкую тушку лосося. Ей это так и не удалось, но восторгов не убавилось. Да и все остальные были довольны, ибо первозданная природа, окружавшая реку – бурлящая прозрачная вода, усеянный гладким голышом берег, изумрудные полянки, стоявший на утесах былинный лес и синеющие над ним величественные вершины, – внушала невольное благоговение даже скептически настроенному горожанину.

Проводник, коренной житель-полукровка не то корейского, не то китайского происхождения, провел туристов на полтора километра вверх по реке, и они, засев в густом кустарнике, увидели самых настоящих медведей, охотящихся на лосося.

Это было до того необычайное зрелище, что солидные мужчины почувствовали себя так, будто очутились в гостях у сказки – или во временах «раннего неолита», как выразился один из ученых.

Медведи, нагуливая жир к зимним холодам, собрались группой в несколько особей возле удобного для рыбалки мелководья и азартно гонялись за идущим на нерест лососем, поднимая тучи брызг и рыча от усердия. Выхватив длинной пастью увесистую рыбину из воды, медведь, отбиваясь от собратьев, норовивших отнять у него добычу, выбирался на берег, отряхивался и тут же предавался торопливому обжорству.

Спустя несколько минут, оставив от лосося лишь голову и хребет, он снова бросался в реку.

На берегу жадные до дармовщины вороны, сороки и прочая пернатая живность помельче мгновенно расхватывали все, что оставалось после медведей. Пир шел горой, и никому дела не было до кучки туристов, засевших в кустах неподалеку.