Август Козьмины

Когда мы разводились и был большой общесемейный скандал, мой папа гневно сказал Радию Савельевичу: «Если ваш Марал будет распускать копыта, я ему их быстро отстегну! Вместе с рожками!» Я думала – подерутся, а они все вдруг рассмеялись, и расстались мы мирно. Но моя мама после развода всё равно зовёт его Амаралом.

– А что случилось?

– Не хочу об этом, хватит. Ну, давайте. За знакомство… Так что же с нашей постановкой?..

Козьмина, выпив всю рюмку до дна, поднялась и прошлась по комнате. Затем остановилась, словно задумавшись о чём-то.

Лицо её потемнело, плечи опустились, в глазах заблестели слёзы.

– Что с вами? – вскочил Немирович-Данченко.

– Поверили? – мгновенно ожила и усмехнулась Станиславская. – А зря. Я всего лишь вспомнила, как в детстве ушибла коленку. Мне было больно, обидно и одиноко. Вот. Я представила, что это случилось именно сейчас. Налейте мне ещё.

Выпила и продолжила:

– …А эти лунатики сегодня бродили по сцене, словно никогда в жизни не падали и не раздирали локтей и коленок.

В зале хлопали гораздо натуральней, чем они играли, – закончила она, покачнувшись.

– Константина, что с вами? Вы, кажется, опьянели.

– Кажется.

– Вы выпили всего две рюмки.

– Я никогда ещё не пила алкоголь. Эта бутылка – для гостей.

– Ну, вы даёте! Я сейчас же уложу вас спать и пойду.

– Договорились. Вы не могли бы завести мои ходики?

– Хорошо-хорошо, пойдёмте, ложитесь… Вот так.

– Я не спросила ваше имя.

– Называйте меня Володей, раз уж я – «тире Данченко».

– Ладн-но, Володя. Скажите, вы меня уважаете? Вы мне благодарны за что-нибудь?

– Конечно-конечно. Укройтесь.

– Тогда будьте ещё так добры – перед уходом напишите мне записку «Спасибо, Коз… Константина» на листке от календаря за седьмое число и бросьте её в почтовый ящик.

– Обязательно. Я вам позвоню. До свидания, Константина.

Allegro Vivo

Козьмина проснулась от тиканья ходиков.

Было уже позднее утро. Солнечный свет укоризненной и насмешливой волной заполнил всё пространство спальни.

Одеяло горкой громоздилось на полу, на тяжёлых ресницах лежала тушь. Голова не болела, но мысли были какие-то обыденные, незамысловатые – что хорошо бы, наконец, в сентябре вернуться на работу – в конторе Рамала ей всё всегда прощают, но терпение может иссякнуть и у них; что надо купить стиральный порошок и прекратить отдавать стирку маме; что нужно наведаться к родителям, ведь последний раз был ещё в июне.