Август Козьмины

Этот немыслимый ворох мыслей о делах почему-то начал волновать Козьмину гораздо больше, чем космогенез и разум. Она встала, окончательно привела себя в чувство и для начала набрала номер Рамала.

– Ромка, привет.

– Привет, одноклассница! Ты уже зарегистрировалась на «Одноклассниках точка ру» или ждёшь, пока изобретут внутренний компьютер? Как зарегистрируешься, будешь моим самым главным виртуальным другом.

– Слушай, как ты смотришь на то, если я в сентябре приду к вам опять поработать?

– Нет слов, Касьяныч! Рад безмерно! Приходи, когда созреешь.

– Спасибо.

– Касьяныч, ты только Таньке из отдела продаж не проговорись про прошлый раз.

– Я уже забыла про это. Не волнуйся.

– Ну, целую. Ждём.

«Тэ-э-экс. С этим оленем разобрались», – подумала Козьмина и набрала мамин номер.

– Алё, мамуля, я решила зайти к вам в гости сегодня вечером.

– Ой, как здорово, Людмилочка! Папа будет очень рад!

– Мама, ты ещё, пожалуйста, купи стиральный порошок для меня, а то я не смогу выбрать.

– Хорошо, Люлечка… Ой! Забыла! Папа-то у нас сегодня в вечернюю смену. Расстроится, если тебя не увидит. Знаешь, доченька, ты приходи в субботу, а порошок я куплю и занесу сегодня. Гляну на твою машину, заодно и постираю. Ты не волнуйся, иди по своим делам, я возьму ключ с собой.

«Как удачно и легко сегодня всё организуется», – сказала себе Козьмина. Она быстро оделась, выпила чаю и вышла из дома, втайне надеясь не встретиться в библиотеке с Никодимом и отдохнуть в одиночестве.

Moderato Misterioso

Козьмина прохаживалась вдоль стеллажей секции нот и музыкальной грамоты.

Она разглядывала издания, всматривалась в нотные знаки, пытаясь заставить эти закорючки зазвучать. Они же всего лишь беззвучно позировали, корчились, выгибались, словно исполняли замысловатые фигуры непонятного ей танца. Шестнадцатые и восьмые резвились группами, взявшись за руки. Поодиночке, словно ирландские плясуны, солидно вытанцовывали четвертные и половинки. Целые ноты, эти большие белые сливы, не желали двигаться и лениво полёживали, отгородив для своей лени весь такт.

Козьмина взглянула на полосатую страницу исподлобья. Теперь ноты превратились в стираные тряпочки, висевшие на верёвочках и слегка покачивавшиеся на невидимом ветру. Тряпочки были прищёлкнуты прищепками диезов и бекаров, с них каплями бемолей стекала влага. Большой скрипичный ключ, словно свернувшийся узлом сторожевой удав, охранял всю эту стирку.

Козьмина немного наклонила голову.