Последний гол Несмеяныча. И другие спортивные

Мусора и подозрительных личностей на корточках становилось всё больше.

– Кошкин йод, вляпал ты меня, Артём! Ладно, псих. Но немой, у которого к тому же депрессия сейчас наверняка, – а значит, бухло.

– Юрий Петрович, не знал я. Я ж смотрел, как он голы забивает, а не как…

– Ты пооправдывайся ещё. В общем, если мы его каким-то чудом сейчас возьмём, а он не заиграет – ты первый из клуба уйдёшь… Только на выходе подожди – я за тобой сразу.

– Это понятно – все пойдём.

* * *

Никто не знает продавцов обуви, пока те не становятся футболистами.

Но футболиста, ставшего продавцом обуви, знал весь рынок. Одну из сотен палаток на центральном рынке они нашли быстро. Васильев помогал своему дядьке таскать коробки со спортивной обувью в минивэн. Был трезв, что уже радовало, никакой депрессии и малейшего намёка на угрюмость на бледном лице Петрович не заметил. Васильев сновал туда-обратно, брал очередную стопку коробок и быстро нёс её в машину, с абсолютным равнодушием к совершаемому. Как робот.

Дядька представлял обычного рыночного торговца в джинсах, мастерке и тех же спортивных кроссовках.

Единственной странностью был розовый кошелёк, висевший на поясе (жена дала поносить?). Одежда помята, кроссовки грязные, лицо небритое (а может, ушла?), а глаза потухшие (или не только ушла – хуже?)

– Сколько стоит? – спросил Петрович Костю, когда тот в очередной раз подходил за коробками. Ткнул неразборчиво в ряд оставшихся кроссовок.

– А вы себе или внуку? – сразу вмешался дядька, подозрительно оглядев гостей.

– Себе.

– Понятно, – дядька разочаровался и чуток набычился. – Чё надо?

– В смысле? Кроссовки.

– Слушай, дед. За 20 лет на рынке ты первый дед, который такие кроссовки берёт.

– Ты ж даже не понял, какие.

– Да любые. Ещё раз – зачем беспокоите? – спросил «кошелёк», сунув руки в карманы.

– Мы к племяннику твоему. С миром. Поговорить.

– Он не играет больше. Вы сами его выгнали.

– Мы не выгоняли.

– Ага. Это мы знаем. Заявление по собственному – и все довольны, а потом можно говорить, что он сам ушёл.

– Слушай, как тебя? – Петрович начал понемногу раздражаться.

– Не важно.

– Не важно, ещё раз – мы не выгоняли. И к Орехово отношения не имеем. Мы из Плацкарта. – На лице ничего не проступило. Видимо, за футболом дядька не следил. Костя всё время стоял рядом в пяти шагах, смотрел на них немигающим безразличным взглядом.

– Из Плацкарта-Купешки – какая разница. – Он не играет.

– Понятно с вами.