Перекресток

Скользкие ржавые тротуары, световые столбы с основаниями, обклеенными размазанной жвачкой.

Гречневая лапша из прозрачной пластиковой миски.

Шепоты.

Шорох купюр.

Смешки.

Подмигивания.

Обрывки слов.

Имена.

Прозвища.

Информация.

Настоящая, нефильтрованная, живая. Та, что пульсирующим потоком течет по венам любого города, не попадая в электронные щупальца сетей, живущая своей, настоящей, органической жизнью.

Я люблю ее, эту информацию, попадающую ко мне вместе с запахом гнилых зубов изо рта продавца лапши, тяжелым ароматом дешевых духов с феромонами молоденькой шлюхи из бара и десятком других запахов, движений, жестов, складывающихся в единую картину, смысл которой становится все более и более понятен мне.

И он мне очень не нравится, запах этот.

Но я должен убедиться.

Я иду через полутемный зал, полный извивающейся под стон диксиленда биомассы. На меня вываливается длинное тощее тело, закутанное во что-то напоминающее саван. Лицо синеватое, зрачки непрерывно сужаются и тут же расширяются, сухой язык облизывает синеватые губы:

– Он идет и поступь его – камень, и камень лики его, и ступни его, и кровь его… И желтое небо…

Отшвыриваю тело в сторону.

На ступеньках лестницы, ведущей к кабинету управляющего, сидит невзрачный мужичок в куртке свободного покроя и широких черных брюках.

Расслабленно так сидит.

Улыбается.

Значит, засекли от входа, что совсем неудивительно при нынешнем-то развитии средств наблюдения.

Опасный мужичок, и, судя по повадкам, не из гражданских самоучек. Он мягко, единым плавным движением встает, загораживая мне проход.

И совершает ошибку – он решает, что я буду разговаривать. Это дает мне пару мгновений, за которые я успеваю приблизиться и сжатыми пальцами левой руки нанести удар в горло.

Переступаю через скорчившееся тело и взлетаю по ступенькам.

Пинком открываю дверь в кабинет Джерри, вижу его испуганные глаза. Над столом управляющего навис здоровенный тип в черном костюме, а в кресле для гостей расположился изнеженного вида юноша в обтягивающих по последней моде брючках и цветастом пиджаке.

Тип в черном оборачивается и угрожающе открывает рот. Так-то лучше.

Сейчас будем говорить.

Все портит юнец в кресле. Не меняя расслабленного выражения лица, он вытягивает руку, и из нее стремительно вылетает узкая серая лента, напоминающая неимоверно длинный лягушачий язык.