Мы будем на этой войне. Не родная кровь

От обиды и отчаяния написала Елена письмо на объявление в газете в рубрике «Знакомства», где какой-то парень предлагал познакомиться, оставляя для писем адрес исправительного учреждения.

Ответил он быстро. Настолько душевное было письмо это, что, казалось, не заключённый написал его, а какой-нибудь писатель, знающий самые тайные тайны женского сердца.

Завязалась переписка, ставшая настоящим бальзамом для одинокой и страдающей души Елены. Когда Иван в очередном письме робко и с множеством оговорок предложил ей приехать на краткосрочное свидание, она согласилась.

И поехала. В такую даль. В глухомань. Всего на четыре часа. Чтобы потом сразу в обратную дорогу, долгую и нерадостную.

По-бабьи чувствовала: нет, не обманывает её этот парень. Да, зек он, да, сидит второй раз, но это стечение обстоятельств, невезучая жизнь. Она и сама так живёт, на роду, видимо, написано. Вот и пожалела такую же сирую душу.

После трёх краткосрочных встреч была регистрация брака, проходившая в помещении с комнатами для длительных свиданий.

Их бракосочетание за колючкой оказалось очень скромным: ни белого платья, ни колец, ни марша Мендельсона. Но после регистрации новоиспечённой семье предоставили длительное трёхсуточное свидание, что для молодых стало настоящим свадебным подарком.

Потом Елена приехала на второе длительное свидание. Ивану оставалось сидеть совсем немного, так что их следующая встреча должна состояться уже на воле.

От маленькой железнодорожной станции до конечной остановки небольшого забытого Богом посёлка ходил разбитый и ржавый автобус.

Ходил через раз да кое-как, на конечной разворачивался и сразу уезжал обратно. Дальше, до зоны, по идее, должен был курсировать другой рейсовый маршрут, но не было понятно, ходит ли он вообще.

По собственному опыту из прошлых поездок Елена знала: скорее всего, его давно не существует в природе. Осталась только выцветшая от времени табличка с расписанием. Поэтому женщина не стала стоять на остановке в виде едва живой деревянной будочки заметённой снегом, где никаких чужих следов не видно вовсе, а сразу пошла по направлению к зоне, настроившись на долгие четыре километра пути.

К исправительному учреждению вела единственная, продуваемая всеми ветрами дорога с выщербленным асфальтовым покрытием, а вернее тем, что от него осталось. Сейчас снежный накат скрывал сплошные ямы, а летом дорога превращалась в одни колдобины.