Атомный сон (Cборник)

– Ленивчик не работает, – вздыхает Стеков и в доказательство демонстрирует пульт дистанционного управления от телевизора. – Нет, я понимаю, если это наказание такое – пускай будет. Но если просто недосмотр?

– Что-либо еще? – спрашиваю я, опомнившись. Слегка пристукиваю каблуком по полу – и крошечный термит устремляется к заключенному.

– Больше ничего, – с достоинством отвечает хакер. – Отношение самое благожелательное, харчи вкусные, постельное белье меняют регулярно, раз в неделю – баня.

– Я выясню, что можно сделать… с ленивчиком…

Томилин, с каменным выражением лица, ждет.

– Разрешите вернуться к отбытию наказания? – спрашивает Стеков.

Ожидаю со стороны подполковника какой-либо реакции, но ее нет. Мы покидаем хакера, выходим в подъезд, затем – в камеру.

– Храбрится, – неожиданно замечает Томилин. – Заключение в виртуальности для хакеров – самое неприятное наказание. Находятся в глубине, и при этом – никакой возможности взломать программы.

Киваю… и вдруг понимаю, что меня насторожило.

Статья двести семьдесят два, часть первая. Исправительные работы на срок от шести месяцев до года, лишение свободы на срок до двух лет.

– Какой у него срок?

– Шесть месяцев.

– И… сколько осталось?

– Чуть меньше двух.

Не понимаю. Даже если хакер сумел выбраться из виртуальной тюрьмы – к чему такой риск? Отбывать наказание ему осталось всего ничего!

– Продолжим обход? – спрашивает Томилин.

По-хорошему стоит посетить еще пару камер. Исключительно с целью запутать Томилина.

Смотрю на часы.

– У меня есть еще двадцать минут. Давайте. Сосредоточимся на компьютерных преступлениях, хорошо?

deep

Кружится перед глазами цветная мозаика. Не то пытаясь сложиться в картинку, не то рассыпаясь. Рыцарский меч, доспехи, протянутая рука, самоцветный гребень, ящерка на стене…

Но я знаю – в этом паззле недостает одного, самого важного, фрагмента.

Выход.

Я стянула шлем, расстегнула воротник комбинезона. В комнате было темно – так и не раздернула с утра шторы…

Встав и сладко потянувшись, я крикнула:

– Мама! Папа! Я дома!

Сквозь дверь донеслось что-то неразборчивое, заглушенное музыкой.

С этими родителями беда! Как врубят свою «Машину времени» или других старичков – не дозовешься!

– Не слышу! – крикнула я снова.

Макаревич, сокрушающийся о невозможности изменить мир, притих.

– Дочка, ужинать будешь? Тебе накладывать? – подойдя к двери, спросила мама.

– Иду, – выскальзывая из комбинезона, сказала я. – Сейчас.