Дозоры: Ночной Дозор. Дневной Дозор. Сумеречный Дозор

Зачем такие сложные и вредные эмоции в серьезной партии? Он подобных мне пачками ел на завтрак, сдвигал с игровой доски и обменивал на своих пешек.

Когда он сочтет, что партия сыграна, что надо разыгрывать финал?

– Огонька не будет? – спросил я, отставляя кружку и подцепляя валяющуюся на стойке пачку сигарет. Кто-то ее забыл, может быть, убежавший в беспамятстве посетитель ресторана, может быть, Темный.

У Тигренка нехорошо вспыхнули глаза, она напряглась. Я понял, что еще миг – и волшебница пойдет в боевую трансформацию.

Она наверняка тоже оценила силы противника и имела серьезные надежды на успех.

Но этого не понадобилось.

Темный маг, старый маг третьего уровня, небрежно протянул мне зажигалку. «Ронсон» мелодично щелкнул, выпуская язычок пламени, а Темный продолжил:

– Все ваши постоянные обвинения Тьме – в двойной игре, в коварстве, в провокациях – имеют одну цель. Замаскировать собственную нежизнеспособность. Непонимание мира, его законов. Непонимание людей, в конце концов! Стоит лишь признать, что прогноз со стороны Тьмы гораздо точнее, а следование естественным позывам человеческой души приводит ее на нашу сторону, – и что станется с вашей моралью? С вашей жизненной философией? А?

Я прикурил, вежливо кивнул и пошел к лестнице.

Тигренок растерянно глядела мне вслед. Ну пойми же, догадайся сама, почему ухожу.

Все, что я мог тут узнать, я уже узнал.

Точнее – почти все.

Склонившись над коротко стриженным очкариком, влипшим в свой ноутбук, я деловито спросил:

– Какие районы закроем последними?

– Ботанический, ВДНХ, – не поднимая глаз, ответил тот.

Курсор скользил по экрану. Темный отдавал приказания, наслаждался властью, передвигал по карте Москвы алые точечки. Оторвать его от процесса было бы труднее, чем от любимой девушки.

Они ведь тоже умеют любить.

– Спасибо, – сказал я и опустил непотушенную сигарету в полную пепельницу. – Очень помог.

– Фигня, – не оглядываясь, отмахнулся оператор. Высунув язык, он подцеплял на карте очередную точку: рядового Темного, вышедшего на облаву.

Чему ты радуешься, дурачок, те, кто правит бал, на твоей карте никогда не покажутся. Играл бы в солдатики лучше – с тем же самым упоением властью.

Я скользнул на винтовую лестницу. Та ярость, с которой я ехал сюда – убивать и скорее всего быть убитым, – исчезла. Наверное, так в какой-то момент боя солдатом овладевает ледяное спокойствие. Так у хирурга перестают дрожать руки, когда больной начинает умирать на операционном столе.