Дозоры. От Ночного до Шестого

Видимо, стоило снова начать с той точки, где мы встретились.

На «Курской» я поднялся из метро, прямо на улице из машины купил пластиковое корытце салата и стакан кофе. При взгляде на гамбургеры и сосиски начинало поташнивать, несмотря на все символическое количество в них мяса.

– Будешь что-нибудь? – спросил я невидимую спутницу.

– Нет. Спасибо.

Стоя под мелким снежком, я ковырял крошечной вилкой оливье, прихлебывал горячий кофе. Бомж, явно рассчитывавший, что я возьму пива и ему достанется пустая бутылка, потолкался в сторонке и ушел греться в метро.

Больше никому до меня дела не было. Девушка-продавщица обслуживала оголодавших прохожих, безликий поток пешеходов струился от вокзала и к вокзалу. У книжного лотка продавец уныло, без энтузиазма всучивал покупателю какую-то книгу. Покупатель жался.

– У меня, наверное, плохое настроение… – буркнул я.

– Почему?

– Все видится в мрачном свете. Люди – гады и дураки, салат промерз, ботинки отсырели.

Птица на моем плече издала насмешливый клекот.

– Нет, Антон. Дело не в настроении. Ты чувствуешь приближение инферно.

– Я никогда не отличался чувствительностью.

– Вот то-то и оно.

Я глянул на вокзал. Попытался всмотреться в лица. Кое-кто тоже чувствовал. Те из людей, которые стояли на самой грани между человеком и Иным, были напряженными, подавленными. Причины они понять не могли и потому внешне, наоборот, бодрились.

– Тьма и Свет… Что может произойти, Ольга?

– Все что угодно. Ты оттянул прорыв, но зато, когда воронка ударит, последствия станут просто катастрофическими.

Эффект удержания.

– Шеф об этом не сказал.

– Зачем? Ты поступил правильно. Сейчас есть хотя бы шанс.

– Ольга, сколько тебе лет? – спросил я. Между людьми этот вопрос мог бы прозвучать оскорбительно. Для нас в возрасте нет особых границ.

– Много, Антон. Например, я помню восстание.

– Революцию?

– Восстание на Сенатской. – Сова издала смешок. Я помолчал. Возможно, Ольга старше самого шефа.

– Какой у тебя ранг, партнерша?

– Никакого.

Я лишена всех прав.

– Извини.

– Ничего. Давно смирилась.

Голос у нее оставался бодрым, даже насмешливым. Но что-то подсказывало мне: нет в Ольге никакого смирения.

– Если я не слишком назойлив… Почему тебя загнали в это тело?

– Иного выбора не было. Существовать в теле волка куда сложнее.

– Подожди… – Я бросил недоеденный салат в урну. Посмотрел на плечо, совы не увидел, конечно, для этого пришлось бы уходить в сумрак.