Конец легенды (сборник)

На дне стеклянной вазочки, из которой уныло торчали пластиковые цветочки.

4

Правоту Захара Киреева Артём понял, едва увидел профессора Ройбаха. Во-первых, профессор хоть и нагонял себе возраст изо всех сил – и бородой с редкой, едва ли не перекисью обеспеченной проседью, и очень консервативным костюмом, – но выглядело это у него вполне естественно. Вроде и понимаешь, что человек немногим тебя старше, а невольно начинаешь обращаться как к уважаемому пожилому господину.

Во-вторых, профессор и впрямь был личностью многогранной и вполне «от мира сего». Не купившись на фразу «детектив Артём Камалов», он потребовал удостоверение личности, снисходительно улыбнулся, услышав о частном расследовании и поиске пропавшей флэшки, и согласился уделить Артёму пять минут.

Об Иване Петренко профессор отозвался с симпатией и сочувствием. О его мальчишеской выходке со Звездой Теслы – со снисходительным осуждением.

О коллегах – вежливо, но с хорошо подчеркнутой дистанцией.

Разумеется, о местонахождении несчастной флэш-карты Ройбах ничего не знал. Но, закуривая тоненькую «дамскую» сигарету, искренне пожелал успехов в благородном деле частного сыска. После чего недвусмысленно посмотрел на часы – у него это вышло куда изящнее, чем у Данилян.

Выходя из кабинета профессора, Артём с некоторым восхищением подумал, что если все-таки убийцей является Ройбах, то дело дрянь.

Такой ошибок не допустит.

Хорошо хоть, что люди подобного склада крайне редко опускаются до банальной уголовщины. Они могут сживать со света противников на ученых советах, доводить оппонентов до инфарктов и инсультов, но никогда не снизойдут до такой грязной банальности, как огнестрельное оружие.

С этой не слишком успокоительной мыслью Артём и отправился на поиски аспиранта Светова, с которым так любил спорить и пикироваться покойный.

Сергей Светов был крепок, подтянут и мускулист. Такому не математикой и программированием заниматься, а уголь в шахте добывать, на худой конец – спортивные рекорды устанавливать.

Его удалось найти в столовой, в «обжорном ряду», как ее называли в университете.

– Чудило он гороховый, Иван, – ничуть не стесняясь, высказался Светов о покойном.