Мирянин

– Не курящий я, – скатился тут же в жалобную тональность Юрасик. – У меня аллергия на табак, задыхаться начинаю. Могу и у врача подтвердить, если понадобится.

– А курить и не обязательно было! – зашипела на него Олеська. – Можно сигарету зажечь и так сидеть! Или у тебя на зажигалки тоже аллергия?

– Ишь, с больной головы на здоровую! Сама маху дала, а сама… – Юрасик торжествующе оглядел присутствующих, будто вдруг открыл Америку. – Она своего мужика и грохнула! Стал бы Никитка у водички романтику с парнями разводить, чай, он не пидор.

С бабой он сидел, вот что!

– Я в номере спала! – завизжала Олеська, и хорошо, что Талдыкин далеко был от нее за столом. Вцепилась бы в морду, не иначе. – Я много выпила!

– Ага, нахрюкалась, как свинья! А то – «много выпила»! – заржал Юрасик в ответ. – Это я спал, бревно бревном. А вот он, он… – тут Юрасик толстым, коротким пальцем указал на Ливадина, – он ни в одном глазу мух не гонял. Как стеклышко был, хоть и стрескал полбутылки.

– У меня давление подскочило, – пока еще спокойно ответил Тоша.

 – И вообще, излишества не по моей части… Мне с Никой не было что делить, – немного подумав, добавил Ливадин, то ли в оправдание, то ли чтобы просто отстали от него с глупостями.

– Как же, не было! – опять злоядно хохотнул Юрасик. И уже успел посмотреть на Наташу, и уже чуть было не произнес ее имя вслух. Но внезапно затормозил, ему в голову пришло одно симпатичное соображение, и оно отразилось на пухлом от пьянства лице Юраси. Ведь Наташа тоже, выпив, бралась за сигареты, а свое виски с колой редко когда пила сверх меры, точнее, никогда.

В ту ночь тоже.

Видимо, такое соображение пришло на ум не одному Юрасе. Мимо меня просвистело нечто тяжелое (оказалось после, что гранитная пепельница) и упал стул.

– Ах ты гад! Не смей трогать!.. Не смей даже произносить! – загудел Тошка.

И вот по полу уже катались два тяжелых мужских тела, сопели и мутузили друг дружку кулаками. Юрасик отбивался, имея на своей стороне преимущество толщины, Антон лупил его сверху, впрочем, от злости то и дело промахивался.

А сбоку от наружной галереи уже бежали дюжие молодцы гостиничной «секьюрити».

– Сука! Злыдень писюкатый! – поросенком визжал Юрася, опасаясь под горячей кулачной расправой выражаться более крепко и оскорбительно.

Но скоро его мучения прекратились. Аккуратно и даже нежно ребятки в темных одинаковых костюмчиках разняли драчунов, блокировали им руки за спиной. Ни я, ни наши женщины даже не успели вмешаться.