Осенние визиты

Реклама средств от похмелья, реклама леденцов от кашля…

А в трехстах километрах от Москвы умирают люди – потому что нет мощных анальгетиков, современных антибиотиков, простейших кардиоблокаторов. Точнее – есть все. Но по ценам, доступным немногим.

Анна не знала, понимают ли они, отказываясь покупать лекарства, что обрекают себя на смерть. Скорее всего нет. Слишком живы в памяти времена, когда лечили бесплатно. Плохо ли, хорошо ли, но лечили. Честно говоря: «Попробуйте достать…», когда не было уж очень нужного препарата.

Но никогда не приходилось колоть анальгин вместо омнопона больным, кричащим от печеночных колик.

Она оделась в маленькой прихожей, отряхнула щеткой светлый плащ, минуту придирчиво смотрелась в зеркало. Ничего. Не скажешь, что слопала вчера стакан коньяка. Просто усталая молодая женщина, одна из миллионов. Пожалуй, даже посимпатичнее многих.

И глупее, наверное. Четыре года работы врачом – и до сих пор не может привыкнуть к смерти. Пусть там – лучший мир, но почему так жесток этот…

Автобус был набит.

Больницу построили на окраине, рядом со старым номерным заводом (вот ведь додумался кто-то!), и уже полгода ей приходилось ездить в компании рабочих. Когда-то смена начиналась раньше, и она почти не пересекалась с этим потоком. А теперь то ли график у них сдвинули, то ли рабочий день сократили.

Как ни странно, к этому требовалось привыкнуть. Дороги не замечаешь лишь тогда, когда люди вокруг незнакомы и безличны, не общаются между собой. Если же их видишь каждый день, да еще по утрам, пока мысли не заполнены прошедшим днем, то слишком быстро начинаешь воспринимать попутчиков как личности.

Пусть даже с ней не заговаривали (и чем она отпугивает случайных ловеласов?), поневоле вслушиваешься и всматриваешься. На матюки Анна внимания не обращала, в операционной от коллег такого наслушаешься, что любой пролетарий покраснеет.

Сегодня говорили о политике со всем подобающим словесным обрамлением. Анна почти сразу перестала воспринимать разговор. Надоело все это до безумия… Она стала смотреть на паренька, стоящего рядом в проходе.

Молодой, симпатичный, похожий на передовика рабочего из советских фильмов. В разговоры он обычно не вступал. Вот и сейчас ехал молча, глядя сквозь людей куда-то в окно.

Интересно, могла бы она в такого влюбиться? А выйти за него замуж?

И что бы сказали знакомые о муже-пролетарии?

Анне стало смешно и неловко. Она вдруг показалась самой себе старой девой, перебирающей женихов «второй свежести».