Осенние визиты

Если бы он взял на себя смелость выразить собственные ощущения в словах, то сказал бы, что мама относится к нему как ювелир к огромному алмазу, медленно превращаемому в сияющий бриллиант.

– С какого? – торопливо глотая горячий суп, спросил Кирилл.

– С районного кабельного… возьми хлеб.

В мелочах Кирилл с матерью никогда не спорил.

– Они собираются делать еженедельную детскую программу. Попросили тебя прийти, вероятно, предложат быть ведущим.

Год назад Кирилл соскочил бы со стула и что-нибудь закричал.

– Здорово, – откладывая ложку, сказал он. – Я завтра схожу, ладно? У меня настроение такое… странное.

– Стишное, – подсказала мать.

Он кивнул.

– Я записала телефон, позвонишь и договоришься. На завтрашний вечер. Режиссера зовут Павел Валентинович, постарайся оставить хорошее впечатление.

Кирилл кивнул. Разумеется, завтра они пойдут на телевидение вдвоем. По телефону он поговорит сам – чтобы продемонстрировать свою самостоятельность, но окончательное решение примет мама.

Ювелиру виднее, как гранить алмаз.

– Ну все, мне пора. – Людмила Корсакова поднялась, секунду смотрела на сына, словно собираясь сказать что-то еще. Наклонилась, чмокнув его в макушку.

– Пока, мам.

– Вымой посуду, хорошо?

– Хорошо, мама.

Людмила вышла из кухни. Мальчик сидел неподвижно, слушая, как она одевается в прихожей. На его лице медленно проступало напряжение, которое уже некому было увидеть.

– Кириллка!

– Да? – Он повернулся, снова расслабляясь снаружи, словно мать могла увидеть его сквозь стену.

– Ты не дашь мне свои новые стихи?

Кирилл молчал.

– Мне надо показать их серьезным людям.

– Как-нибудь потом, мама. Ты что-нибудь старое им дай, ладно?

Она подчеркнуто громко вздохнула.

– Ты не лентяйничаешь, Кириллка?

– Не знаю.

Людмила Корсакова тихонько засмеялась.

– Все-таки поищи, Кирилл.

Хлопнула дверь.

Мальчик, сидящий за столом, медленно взял ложку, посидел минуту, не двигаясь. Потом поднялся. Недоеденный суп отправился обратно в кастрюлю, тарелка и ложка – в раковину.

Он снова остался один – мальчик, боящийся взрослеть. Одному – легче.

Кирилл был в центре внимания всегда, сколько себя помнил. Просто потому, что он умел писать стихи в том возрасте, когда другие дети еще не способны запомнить чужие. Трехлетний поэт… пятилетний поэт… восьмилетний поэт…

Он привык.