Визиты: Осенние визиты. Спектр. Кредо

Тот успел превратиться из ершистого паренька в хамовитого юношу, такое впечатление, во всяком случае, сложилось у него из писем сестры. Теперь, правда, это уже не важно – Сашка доигрался-таки со своим мотоциклом. Не просто побился – обгорел, и непонятно уже, удастся ли ему выкарабкаться…

Шедченко никогда не был особо близок со старшей сестрой и тем более с ее единственным припоздалым отпрыском. Пожалуй, многих друзей собственного сына он знал лучше, чем родного племянника, да и считал куда более достойными представителями молодежи.

Но вот случилась беда, и что-то защемило в груди, тоскливо и горько.

Словно он виноват в безалаберной жизни сестры, в ее вечных проблемах с мужиками, ссорах с сыном, нищете больницы, где пытаются спасти Сашку…

Что он вообще может в этом мире? Чем способен помочь? Деньгами… не такими уж и большими… каменной физиономией повидавшего смерть вояки?

Но ехать надо. Хорошо хоть, что ему так легко дали отпуск. Многие желают снять сливки с предстоящих учений, и дурак, уезжающий в такой момент, вызывает лишь всеобщее одобрение.

Это потом кто-нибудь постарается найти в его поступке политический подтекст… нежелание участвовать в учениях против «условно российского» противника. А пока все сочувствуют глубоко безразличному для них Сашке и делятся историями о чудесных выздоровлениях обгоревших и переломанных.

Плевать. Он не видел сестру пять лет и рискует никогда больше не увидеть племянника. Жена не сказала ни слова, когда он взял деньги, отложенные на новый гарнитур, спасибо ей за это.

Вечером он будет в Рязани, к ночи – в Сасове… Может быть, поедет к сестре, может быть – сразу в больницу.

– Коля…

Он обернулся. Диденко, его зам по боевой, стоял в дверях.

– Машина ждет.

Шедченко подхватил туго набитую сумку. Гражданская одежда – смешно было бы разгуливать по России в форме чужой армии, гостинцы, включая воспетое анекдотами сало.

– Спасибо, – пожал он Диденко руку. – Давай не подведи.

Подполковник ухитрился одновременно выразить лицом море эмоций – и что все будет в порядке, и что без комполка они обречены на позорное поражение, и что он безмерно сочувствует чужому горю.

– Разве ж мы не люди… – пробормотал он.

Шедченко кивнул, спускаясь по лестнице. Часовой у знамени проводил его стеклянным взглядом.

Мы – не люди. Мы – военные. Добровольные рабы. Мы должны быть лишены амбиций и чувств. Нас кормят официозными речами и повседневными насмешками.