Сэндвич с пеплом и фазаном

 – У нас были такие же проблемы с трескающимся лаком в нашей гостиной в Торонто, верно, Райерсон? Наш подручный Смизерс говорит, что это вызвано либо перегревом, либо переохлаждением».

«Или возрастом», – предположила я.

Отец пронзил меня ничего не выражающим взглядом, но я догадалась, что он хотел им сказать.

В гостиной Рейнсмиты без приглашения уселись в самые удобные кресла, тогда как отцу и мне пришлось устроиться на свободных стульях.

Через идеально выверенный промежуток времени появился Доггер, предложив чаю.

Я заметила, что Рейнсмиты впечатлились.

«Благодарю, Доггер, – сказала я. – И пожалуйста, передай нашу благодарность миссис Мюллет».

Это была игра, в которой упражнялись мы с Доггером: игра, правила которой были настолько тонкими, что за пределами нашего узкого семейного круга никто не мог ничего уловить.

«Не за что, мисс Флавия, – ответствовал Доггер. – Нам доставляет удовольствие служить вам».

«Да, спасибо, Доггер», – сказал сбитый с толку Райерсон Рейнсмит, изо всех сил стараясь оставаться на плаву.

«И спасибо вашей миссис Мюллет», – добавила его жена.

Доггер изобразил в их адрес трехпроцентную улыбку и испарился, как он умеет.

Вскоре в гостиную пришли Даффи и Фели, изображая горечь утраты при мысли о моем отъезде. Со сводящей с ума вежливостью они обменялись несколькими репликами с Рейнсмитами и отчалили – одна к книжке, вторая к зеркалу.

Однако нет смысла ворошить пепел того тягостного дня.

Было решено, что Рейнсмиты будут моими компаньонами по пути в Канаду и доставят меня прямо к порогу женской академии мисс Бодикот.

«Компаньонами? – переспросила Даффи, когда они отбыли. – Цицеронами, скорее. Вот подходящее слово. Флавия и ее великое путешествие – подумать только! Надеюсь, ты это ценишь, везучая гусыня. Я бы отдала все на свете, чтобы оказаться на твоем месте».

Я швырнула в нее теннисной ракеткой, но промазала.

Плетясь по палубе корабля следом за Райерсоном Рейнсмитом, я скучала по Даффи.

По крайней мере, Даффи – моя плоть и кровь и ей легко бросить вызов. Райерсон Рейнсмит, напротив, запомнит этот миг до конца своих дней. Будет рассказывать своим вонючим внукам, когда сам превратится в дрожащий пудинг в инвалидном кресле.

«И там я ее нашел, – скажет он надтреснутым дрожащим голосом, – она стояла на самом носу корабля, а волны перехлестывали через ее голову».

Он не произнес ни слова, пока мы не спустились под палубу.