Сэндвич с пеплом и фазаном

Шах и мат! Аллилуйя! Гейм, сет и матч!

Я выиграла.

На следующее утро я стояла у перил на носу в правой части, размахивала шапкой и распевала «Жизнь на океанской волне», чтобы приободриться, и тут краем глаза увидела Райерсона Рейнсмита. Заметив меня, он отскочил и скрылся.

И это задало тон всему нашему путешествию.

Через пару дней, когда мы приблизились к заливу Галифакс, Дорси велела мне высморкать нос. Так я впервые увидела Новый Свет.

Мы сошли с корабля в Квебеке. Канадский таможенник в черном костюме и фуражке поинтересовался целью моего визита.

– Исправительная колония, – объявила я.

Он поднял брови, сочувственно кивнул Рейнсмитам и поставил печать в мой паспорт.

Только теперь – в этот самый миг – я осознала, насколько далеко я от дома. Одна в чужой стране.

Непостижимо, но я расплакалась.

– Ну хватит, хватит. – Райерсон Рейнсмит смотрел не столько на меня, сколько на таможенника. Это прозвучало как «хваа-атит, хваа-атит», и, несмотря на слезы, я обратила внимание, что чем дальше на запад мы путешествовали, тем заметнее становился его фальшивый британский акцент.

– Английская малышка скучает по дому, – произнес таможенник, опускаясь на колени и промакивая мои слезы огромным белым носовым платком.

Не надо быть великим детективом, чтобы догадаться: он уже проверил наши паспорта и знал, что я не их ребенок.

Что же ему надо в таком случае? Он так близко рассматривает меня, чтобы убедиться, что я не везу контрабанду?

Секунду я обдумывала идею изобразить обморок, а потом попросить бодрящий глоток джина «Гордон», шесть бутылок которого были припрятаны под фальшивым дном пароходного кофра Райерсона.

Не спрашивайте, откуда я узнала. В моей жизни есть пара вещей, которыми я не особенно горжусь.

– Выше нос! – сказал таможенник, подняв мой подбородок согнутым пальцем и заглядывая мне в глаза. Он улыбнулся Рейнсмитам. – У меня дома такая же.

Почему-то я засомневалась в этом, но выдавила слабую улыбку.

Что за бессмысленная реплика! Даже если у него дома сотня дочерей рыдают в сто шелковых платочков, мне какое дело? Какое это имеет значение?

Одна из тех вещей, которые вгоняют меня в ужас при мысли о взрослой жизни, – то, что рано или поздно ты поддаешься сентиментальности в ущерб простой логике. Фальшивые чувства препятствуют действиям, как густой мед склеивает крошечные детали часового механизма.

Я наблюдаю это раз за разом в знакомых мне взрослых.