Огнем и броней

Поскольку стрельба велась ночью и прицелиться толком было сложно, оба корабля вели огонь картечью по рангоуту, стремясь изорвать паруса и такелаж и таким образом сбить ход противнику. «Аметист» пробовал применить зажигательные бомбы, но успеха не добился. Команда «Сан-Себастьяна» была начеку и быстро гасила отдельные очаги возгорания. В итоге бой свелся к тому, что быстроходный и верткий шлюп удерживал позицию за кормой галеона, стараясь бить продольными залпами, а галеон огрызался и всячески пытался достать мелкого и наглого противника своей бортовой артиллерией.

Но поскольку огонь велся на большой дистанции и в темноте, особого успеха ни та, ни другая сторона так и не добились. Конечно, повреждения были, но не фатальные и это не мешало обоим кораблям продолжать бой. Все изменилось, когда лейтенант Фримантл, видя, что такая тактика не позволяет выполнить задание и «Сан-Себастьян» все равно уходит, решился подойти ближе. Эффективность стрельбы сразу выросла, но ставка на более высокую скорострельность своих орудий и более высокую скорость, на которую понадеялся командир «Аметиста», себя не оправдала. За четыре часа боя корабли порядочно изуродовали друг друга. Снасти на обоих свисали гроздьями, паруса представляли собой драные лохмотья, но тем не менее «Сан-Себастьян» медленно, но уверенно уходил. И в довершение всего на «Аметисте» открылась течь. «Сан-Себастьян», видя, что противник приблизился, начал стрельбу ядрами и добился успеха, повредив корпус шлюпа. Лейтенант Фримантл понял, что еще час-другой такого боя и «Аметист» полностью лишится хода. А после этого «Сан-Себастьян», корпус которого похоже не пострадал от малокалиберных орудий «Аметиста», даже с изорванными парусами и поврежденным такелажем сможет подойти достаточно близко и бортовым залпом превратить шлюп в дрова. И теперь надо срочно решать дилемму – продолжать атаковать, ведя безнадежный бой, который рано или поздно закончится победой «Сан-Себастьяна», или плюнуть на него и уйти, не выполнив задание. Преследовать его пираты вряд ли будут. Но принять решение Майкл Фримантл не успел. Очередной залп картечью с «Сан-Себастьяна» прошел довольно низко и ударил не по парусам, а по палубе квартердека. После этого мичман Дэвид Макензи – единственный из оставшихся в живых офицеров – понял, что теперь он – командир «Аметиста».

О том же самом думал и Бенджамин Робинсон.