Последний русский. Роман

А затем, уже с новой точки отсчета, начали разбегаться секунды и метры, и в этой новой реальности заверещал, задергался с клекотом звонок у входной двери.

Первой мыслью было, что уже вернулась Наталья. Оранжево-красный закат за окном превратился в густые вечерние сумерки, черные, но удивительным образом все еще просвечивающие красноватым оттенком.

– Открою! – крикнул я, соскочив с «мансарды», и, не скрывая своей поспешности, выскочил из своей коробки, протиснувшись мимо обиженно ахнувшей Ванды.

Выйдя из комнаты в коридор, я плотно прикрыл за собой дверь. Странно, меня даже не насторожило то, с какой бесцеремонной периодичностью надсаживался звонок. Я приготовился улыбнуться Наталье.

Я распахнул дверь. На пороге стояли давешние бритоголовые сержанты.

– Добрый вечер, молодой человек, – усмехнулся один из них.

И тут же твердо поставил сапог на порог, блокируя дверь.

Я посмотрел на его ногу, потом на ухмылявшуюся физиономию. В моей голове мгновенно совершился расчет, в результате которого стало ясно, что я уже просто не успею, сбросив ногу, захлопнуть дверь и запереться изнутри.

– Как дела? – неторопливо и как бы по-свойски поинтересовался бритоголовый сержант.

Несмотря на выставленную ногу, вламываться они все-таки не намеревались. Или пока не решались. И участкового милиционера с ними не было. Так же как, вероятно, ордера или предписания. Или чего там еще требовалось для законного вторжения. Откуда-то в сознании всплыла глупая формулировка: «конституционная неприкосновенность жилища».

Несмотря на их наглые и весьма заматерелые, уже успевшие мне стать ненавистными физиономии, я оценил также, что физиономии эти имеют весьма жалкий, осунувшийся, да просто голодный вид. Они служили наглядным подтверждением той прописной истине, что армия это не мама и даже не мачеха. Скорее всего, они решили наведаться ко мне по «знакомству». Намаялись слоняться вокруг дому, изголодались и, скорее всего, настроены вполне миролюбиво.

Так как я не отвечал, а лишь молча их разглядывал, их наглость заметно убавилась.

– Так как насчет покурить? – почти уныло поинтересовался сержант. – Вроде обещал, а?..

Один говорил за всех, остальные кивали.

– И чего-нибудь, чисто, пошамать, а?

Нет, конечно, не мародеры-разорители и не каратели.