Последний русский. Роман

– Ну да, – Кира мгновенно переключилась на новый предмет, – я видела по телевизору, они ужасно голодают, бедненькие. Я вас сейчас, мальчики, хлебушка вынесу.

– Подожди, Кира, – попытался остановить я ее.

– Нет, я им вынесу. У нас как раз есть свежий хлебушек. Только вчера купили.

– Я уже…

– Все равно на третий день заплесневеет.

– Кира! Они же не нищие, не побираются!

– А что я такого сказала? В самом деле, совсем еще свежий хлеб! Целый батон.

– Да нам уже тут передали кой чего, – подал голос тот, который отвечал за всех.

 – Еда у нас уже есть.

Кира недоуменно посмотрела на меня.

– Я дал им кое-что из холодильника. И хлеба, и всего.

Бритоголовые сержанты закивали: точно, дал.

– Ну, так чего им еще?

Я замялся.

– Тут нам обещали еще… ну, чисто по финансам, – нехотя пояснил бритоголовый, поднимаясь с корточек, и взглянул на меня. Поднялись и его товарищи.

– То есть что – деньги? – спросила Кира.

Те пожали плечами: дескать, обещали, а их дело маленькое.

– Нет, это, мальчики, никак! – решительно развела руками Кира.

 – У самих денежек нет.

Я наклонился к ней, чтобы объяснить, что тут дело особенное, что нужно заплатить, чтобы не трогали Павлушу.

– Нет и нет, – не слушая меня, продолжала Кира, наступая на «облавщиков». – Вам и так всего надавали! А денежек нет. Рады помочь, да самим, извините, не хватает. Такая в стране нищета. Сами знаете, милые. Все в одинаковом положении. Кроме тех, кто при власти и при деньгах, конечно…

И они действительно были вынуждены попятиться.

Я удивился про себя, как, оказывается, все просто. Как легко она их выставляет. Я прямо-таки зауважал Киру. Она выдавливала их на лестничную площадку. Еще немного – и захлопнула бы дверь.

Но радоваться было рано. Дверь не закрывалась. Нога стояла на пороге.

– Это еще что такое? Позвольте закрыть дверь, молодые люди! – возмущенно воскликнула Кира. – Что за произвол?

– А пусть своего приятеля позовет, – насупившись, потребовал сержант. – Пока по-хорошему.

Киру возмутилась.

– Да разве так можно себя вести! Фуй!.. Вы, наверное, – раскричалась она, – так и над молодыми у себя в армии издеваетесь! Унижаете, насилуете. Я все знаю! Все знают! Бьете ногами. По животу, по голове. Это же настоящее зверство! Вы что, звери, а?

– Зачем же сразу звери? Просто учим немножко.

– Вы же… вы же потом сами под суд попадете! Или сам паренек, которого обижали, от отчаяния, из автомата вас постреляет!

– Ему же хуже, – заметили ей.