Последний русский. Роман

Он смерил меня ревнивым взглядом.

– Что за вопросы, мой сладкий! Ты что, забыл о моих уроках? – погрозила ему пальцем девушка, похоже, не шутила. – Если сказала подождать, ты должен ждать. Иначе не научишься тому, чему должен научиться мужчина. А чему должен научиться мужчина, мой сладкий? – Она запустила пальцы в его густые черные волосы и весьма резко дернула вниз.

– Слушаться тебя, а не мамашку, – жалобно проблеял малыш-мужчина, согнувшись пополам.

– А еще кого?

– Больше никого.

– Вот умница, – кивнула девушка.

Нет, похоже, она все-таки шутила. Если и дрессировала-вымуштровывала из него мужчину, то полушутя полусерьезно. Теперь она притянула его и быстро, по-дружески чмокнула в щеку.

Мы вошли в квартиру.

Марта-Герда улеглась у двери. Я сделал несколько шагов вглубь квартиры. Луиза тут же вручила мне бокал с вином. Я поблагодарил и механически сделал глоток. Нормальное винцо.

– Ты походи по квартире, осмотрись… – сказала Луиза, уводя куда-то Эдика. На лице последнего было написаны телячий восторг и абсолютное счастье.

Луиза пыталась убедить меня, что всегда жила в нашем доме. Вдруг у меня возникло ощущение, что, может быть, она вовсе не лукавит, что, может быть, это действительно правда… Что ж, 12-й…

Я повернулся, чтобы взглянуть в сторону, и в глазах у меня снова поплыло, замелькало «красное»…

Господи, я же прекрасно помнил, что Павлуша с Вандой отправились на 12-й! И все-таки рефлекторно вздрогнул.

Что за развлечения!

Павлуша и Ванда расположились – сидели в некой затемненной нише в двух шагах от меня – и успели поменяться одеждой.

То есть он снова надел армейскую робу, в которой сбежал из команды новобранцев, а она нарядилась в вещи моей мамы, ее красный костюм и так далее, напялила на голову мамин парик.

Я поприветствовал их, и они помахали мне. Им и в голову не пришло, не хватило элементарного такта сообразить, что мне это может быть неприятно, что от этого меня покоробит – от одного вида маминых вещей на Ванде, да еще и напяленных ради забавы… Конечно, я сам разрешил им…

Бог с ними, с вещами.

Вещи всего лишь вещи. Не хватало еще, чтобы «вещи» (пусть даже мамины) захватили власть над моими чувствами.

Неприятно было и другое. В этом наряде Павлуша и Ванда возились, забавляясь, друг с другом, как две сексуально озабоченные макаки, – обнимались, сплетались, терлись друг о друга, ковырялись, чесались, лизались. Причем абсолютно не стесняясь.

Что я почувствовал, глядя на них? Ревность-неревность.