Последний русский. Роман

Если и повяжут, то в армию сразу не отправят. Сначала отошлют на психиатрическую экспертизу к докторам Сербскому и Копсевичу… А то можно и в самом деле – прыгнуть. И прощай, славянка…

Буквально в последний момент взгляд Павлуши упал на зияющую смрадно-поганую дыру – откинутый контейнер мусоропровода. Может быть, вспомнил, как в детстве, то ли ради дикой забавы, то ли ради странного эксперимента, мы закинули туда кошачка?

Павлуша протиснулся в отверстие, целиком, влез в трубу между последним и предпоследним этажами.

Уперся подошвами в скошенный патрубок, а спиной и руками – в заскорузлые, засаленные стенки. Сержант поднялся до последнего этажа, крикнул вниз: «Чисто!» и неторопливо спустился.

Однако до самого вечера Павлуша не решался вылезти. Все мерещилось, что доносится верещание бритых сержантов. Может быть, это просто были реверберации внутри мусоропровода. Натерпелся не дай бог никому. Пару раз сверху плескали помоями, чем-то таким мерзким, протухшим, чему и названия подобрать невозможно, – самого вырвало.

Потом кое-как выбрался, но все равно, ожидая засады, не решался спуститься вниз или стучать в свою или в нашу квартиру. Так и просидел до самого позднего вечера на предпоследнем этаже, продрогнув на сквозняке, измучившись от жажды и голода. Как назло никто из наших очень долго не выходил к мусоропроводу. Хотя все были на кухне.

Полным ходом шли приготовления к завтрашним поминкам – Наталья с Кирой готовили еду, старуха-соседка Циля путалась у них под ногами со своими советами, Ванда стояла у плиты, пекла блины.

Меня не трогали. Я просто сидел тут же, стараясь ни о чем не думать. Я в тот вечер соображал очень плохо.

Она-то, Ванда, и вышла к мусоропроводу с помойным ведром. Она и привела Павлушу к нам, ахая:

– Ой, ой! Боже мой, как же от него воняет!

Я с изумление смотрел на моего лучшего друга.

– О, блины, блины! – прошептал он. – С маслицем! Дайте же блинцов-то поесть! Дайте водички напиться!

– Можешь, бульончика? – предложила соседка старуха Циля, потянув воздух своим висячим, похожим на огромную бородавку носом.

– Как от тебя нехорошо пахнет, Павлуша! – фыркнула Кира.

– Может, сначала хотя бы помоешься и переоденешься? – усмехнулась Ванда.

– Сначала поесть, – категорически заупрямился Павлуша. – Умираю с голоду! У – ми-ра-ю!!

Закапризничал, чувствуя себя героем.

– Что вам, – говорил он, усмехаясь, – дайте мне перехватить еще кусочек, тетя Кира. А то, может, щас за мной придут.