Великий полдень. Роман

 – Людям уши режут прямо почем зря.

Официант сунул руку в карман, вытащил, не глядя, несколько купюр, вложил в мой бумажник, а бумажник сунул мне в руки.

– Я очень хороший официант, – сказал он. – Я вообще на все руки мастер. Если вам что понадобится, готов абсолютно на все. Спросите Веню. В лепешку разобьюсь.

Мне понравилось его лицо. Чистое, и с блестящими как будто смеющимися голубыми глазами. Губы розовые и тоже как будто смеющиеся. Я собрался вернуть ему деньги, но он провел ладонью по своим белокурым волосам и, развернувшись, побежал в кафетерий.

А я остался на улице. Потом верну, решил я.

Нет, это был не сон и не бред.

Между тем в толпе уже распространилось роковое известие: бедняга, у которого отрезали уши, не дождавшись скорой помощи, помер: сердце не выдержало. Мне хотелось куда-то бежать, звонить, что-то делать, кому-то обо всем сообщить… Господи, соображал я, ведь дома доктора напрасно дожидается рыжий сынишка Петенька! Я сошел с тротуара и стал ловить машину. Нужно съездить за мальчиком и немедленно забрать его к нам.

Я сел в машину, назвал адрес. Только что я ему скажу? У меня просто язык не повернется сказать правду. Скажу, что доктор попросил, чтобы он пока погостил у нас, поиграл с Александром. Мол, срочная работа, непредвиденные обстоятельства. А немного погодя, когда все образуется. Наташа подберет нужные слова. Она это умеет. Пусть пройдет какое-то время. Пусть мальчик пообвыкнется. С кем ему теперь жить, где? У него ведь, кажется, кроме доктора никого не было. Сыщутся какие-нибудь дальние родственники? Не жить же ему с « медсестрой»!.. Пусть уж лучше живет с нами.

У меня было время основательно поразмыслить. На запруженных автомобилями улицах было ужасно слякотно, сплошные пробки, и до места мы добирались не меньше часа. Я долго звонил, стучал в дверь, но мне никто не отвечал. Очевидно, Петеньки не было дома. Может, он гулял на улице? Я обошел соседние дворы, но и там его не нашел. Потом я вернулся, снова звонил в дверь, но ответа не было.

Подождав еще часок, я отправился домой.

Дома, как выяснилось, уже обо всем знали. И даже в подробностях. В этом, впрочем, не было ничего удивительного. Доктор, как, наверное, и я сам, находился на особом учете, и спецслужбы тут же доложили о случившемся Папе и Маме, а уж Мама сообщила нашим. Поразительно было другое: решительность и оперативность, с которыми Папа успел не только отреагировать, но даже позаботился о сынишке доктора.