Главный рубильник (сборник)

А если то, что Ленивец до отхожего места не донес?

– Поганец ты, Ленивец, – бормотал Куцый. – Так-то вроде не дурак, а как еду увидишь, ну чисто придурок!

– А ты не оставляй припасов, – скулил в ответ Ленивец. – Нельзя припасы оставлять. Еда для того, чтобы есть ее, а не для того, чтобы в ящик или в ячейку ныкать. И человек для того, чтобы еду есть. Вот еда, а вот едок, чего ныкать-то? Или сам ешь, или пусть Мякиш обратно несет. Если бы Мякиш обратно унес, сейчас бы мы в бункере с тобой сидели, кости на щелканы раскатывали.

А мы вот в дерьме копаемся, траншею чистим от бункера и до утра.

– От бункера и до плеши, – поправлял Ленивца Куцый. – Кудр велел до плеши чистить.

– Я и говорю, до утра, – бормотал Ленивец. – Потому что никак мы до плеши раньше утра не успеем.

– И в дерьме я копаюсь, а не ты, – поправил Ленивца Куцый. – Дерьмо-то твое, значит, для тебя оно и не совсем дерьмо.

– Дерьмо – оно по-любому дерьмо, – не согласился Ленивец. – Оно мое вот только когда во мне, или сразу после.

А чуть полежало – уже не мое, а обычное дерьмо. И мне его, тем более с водой размоченное, на бруствер закидывать никакого удовольствия нет. Тем более что у тебя, Куцый, ботинки прорезиненные, а у меня сапоги кирзовые, они воду пропускают, и теперь у меня ноги сырые.

– А ты бы не жрал чужую гречку, и ноги бы у тебя сухие были, – отвечал ему Куцый.

– А ты бы не заглядывался на Станину, и сам бы гречку ел, – бормотал Ленивец. – Тогда бы и ноги были сухие, и я бы по пяткам не получил.

– Ты же боли не чувствуешь? – поддел Ленивца Куцый.

– Я в пятках не чувствую, – признался Ленивец. – А в голове очень даже. Когда Кудр меня по пяткам бил, я головой о край бункера стучался. Очень больно было. Подумал даже, что еще пару раз ударит, я и вовсе в обморок отъеду. И что тогда делать? Оживляж же закончился!

– Да, – задумался Куцый. – А откуда Кудр оживляж берет?

– А ты не знаешь? – удивился Ленивец.

– Нет, – признался Куцый. – Ты же не рассказал мне в прошлый раз.

– А банку гречки дашь, если Мякиш еще принесет? – спросил Ленивец.

– Не, – не согласился Куцый. – Кильку дам. А гречку не дам. Она мне самому пригодится.

– Да не даст тебе Станина! – Ленивец в сердцах выпрямился, темной тушей последние ночные проблески с неба загородил. – Грудь потрогать, может, и даст, а больше – ничего. Ты бы Панкрата спросил, много ли он со Станины удовольствия получил?

– Много? – переспросил Куцый.

– Да нисколько! – плюнул Ленивец.