Юдоль

Пустота ее знает, где знаменитая хурнайская гадалка пропадала три года. Конечно, Хурнай не пострадал так, как Хилан, но и там погибли многие. Но с полгода назад там стало тише, чем в других краях. Да и клан Кессар один из самых многочисленных. У них и теперь большая дружина. Когда гадалка вернулась и над ее стеной снова поднялся чудесный фонтан, в городе объявили праздник. А на следующий день взметнувшаяся струя воды вознесла над стеной тело старухи. Вознесла и заледенела, перемалывая ей кости огромной рукой. В пыль. Я видел.

Сам едва не заледенел от ужаса. В тот самый день какой-то мальчишка и сунул мне послание от тебя, Пата.

– Это не моя рука, – повторил Пата и хихикнул. – И ледяная рука тоже не принадлежит мне. Нет. Я не писал тебе.

– Да и Харава советовал прийти к тебе, – добавил охотник. – Я уже говорил о нем. Помнишь?

– Это не моя рука! – повысил голос старик.

– А кто управлял рукой, что убила Хуш? – спросил охотник. – Тоже «они»?

– Когда-то она была красавицей, – пробормотал Пата. – Разве только Эшар могла сравниться с нею.

Но красота Эшар была подобна красоте клинка. А красота Кессар напоминала нежный цветок.

– Мне кажется, что я сумел разглядеть ее красоту даже сквозь маску старости, – сказал охотник.

– Нет. – Старик, все еще не открывая глаз, покачал головой. – Ты видел красоту Хуш. Ты видел красоту несчастной Хуш. Красоту упивающейся своим несчастьем Хуш. Оплакивающей свою настоящую красоту. Хотя я готов согласиться, что каждый из нас удостаивается той юдоли скорби, которая созвучна нашему существу.

Поэтому Хуш просто не могла быть уродиной. Но Хуш – это не Кессар. Хуш только малая часть ее. Сердцевинка. Слеза великой Кессар. Пепел Кессар. Комочек пепла. Крупинка.

– А ты слеза великого Паттара? – спросил охотник. – Пепел великого Паттара?

Старик ответил не сразу. Несколько секунд он сидел неподвижно, затем скривил губы в горькой усмешке:

– Что ты можешь понимать в этом? В прошлый раз ты действительно сослался на то, что обратиться ко мне тебе посоветовал Хаштай или Харава.

Я помню… Да, одно из этих имен носил Сакува. Может быть, даже оба эти имени принадлежали ему. У него было много имен. У каждого из нас было много имен, которые ничего не меняли. У тебя такие же глаза, как у Сакува. Но даже если ты его отпрыск, то ты не слезинка, ты мокрое место, оставшееся после ее падения.

– Моя мать Эшар, – твердо сказал охотник. – И если она тоже была слезинкой, то два мокрых места вполне могут сделать слезинкой и меня.