Юдоль

Юдоль

Сергей Малицкий

Пепел богов #2

Большая беда откатила и пришла маленькая. Затянула мглою усталости все. Горе стало обыденным, смерть – привычной. Выход за крепостные стены сравнялся с подвигом, разбой – с ремеслом. Но молодой воин, прозванный Весельчаком, не считал себя героем и не признавал разбойного ремесла. Он отправился в дальний путь из-за того любопытства, которое сродни неутолимой жажде…

Сергей Малицкий

Юдоль

Пролог

Над мокрым от дождя городом кружила птица. Она то парила в вышине, превращаясь в едва различимую отметину на темных, налитых тяжестью тучах, то спускалась к крышам домов.

Несколько раз с крепостной стены фыркал лук, но стрелы, пронзая стремительный силуэт, не причиняли птице вреда.

– Балда! – треснул по затылку лучника старшина проездной башни, на зачиненной куртке которого угадывалась вытертая вышивка – серебряное крыло. – Что зря стрелы тратишь? Не берут его стрелы.

– Откуда мне знать? – надул губы столь же оборванный юнец со впалыми от недоедания щеками.

 – На той неделе тоже вот так кружило что-то над городом, кружило, а потом стражнику башку снесло.

– А ты с толком глаза-то таращь, с толком, – прищурился, вглядываясь в небо, седой старшина. – У пустотной мерзости крылья кожистые, у этой перья, да еще и белые. И видок у них разный. У той твари пасть полна зубов или опять же клюв с зубами да лапы с когтями. А у этой вовсе ничего нет.

– Как это – вовсе ничего нет? – не понял лучник.

– Муть какая-то бултыхается, – скорчил недоуменную гримасу старшина.

 – Будто облако между крыльями клубится. Не разберешь. И стрелкой ты его не возьмешь. Сквозь себя он стрелки пропускает, да и не дело бездумно тетиву дергать. И не под твою охоту эта дичь. Ты вот это видел? – Старшина ударил кулаком по серебряной вышивке.

– Погодь! – оторопел лучник. – Так это оно самое?

– Говорят, что оно, – буркнул старшина, продолжая вглядываться в небо. – Знак клана это, дурень. Сиун в небе плещется. С час уж как.

– Сиуна увидеть – к беде! – прошептал, побледнев, юнец.

– К беде? – зло усмехнулся старшина. – Куда бедовее-то? Пагуба уже на четвертый год захлестывает. Вроде и схлынула самая пакость, а все одно – небо пылает. Или гляделки запылились? Вот облака ветром растащит, на небо-то посмотри. Днем словно пламенем занимается, а ночью углями мерцает. Это что, по-твоему? Эх, накатило ведь на нашу долю… Мерзость вроде прореживаться стала – мор начался. Мор приутих, мерзость вернулась.