Забавник

И тени в воздухе вьются. Не простые тени, а словно разодранные в клочья! Те самые, которым давно уж пора у престола Единого обретаться! Но главное – это гул. Раздраженный гул! Злобный! Маги – они чувствуют…

– Вот ведь как! – крякнул Марик. – Вдалеке, значит, – демон разберет где – чувствуют, а у нас тут словно ослепли и оглохли? Да в Скире только храмовников-жрецов за тысячу балахонов!

– А ты не шуми! – похлопал приятеля по плечу Насьта. – Или в храме, что баль на холме в своих лесах восстановили, не бывал?

– Бывал я в храме Исс, – кивнул Марик.

– Ну так и я бывал, – хмыкнул Насьта. – Знаешь, как там? Подходишь к стене и слышишь, о чем шепчутся люди у противоположной стены, а о чем жрец бормочет в центре зала, не разберешь! Так и здесь. А если добавить, что тот, о ком речь, не хочет, чтобы его услышали, то и вовсе страшно становится. Я думаю, правильно, что Ирунг его искал, жаль, что не нашел. С другой стороны, ну нашел бы он его? Как бы тогда все обернулось? Все-таки в теле он. В ком-то из тех, кому теперь от семнадцати или чуть старше.

Анхель в демонах не разбирается, конечно, но рассуждает так: одним лишь можно объяснить то, что у нас были эти семнадцать лет, – он в теле молодого человека, а войдя в него, вынужденно движется к взрослению, как и этот человек.

– И что будет, когда он повзрослеет? – после паузы спросил Марик.

– Суйка будет! – стиснул зубы Насьта. – Мертвая земля от Сеторских гор до исхода Великой Степи. А может, и того хуже! Но как бы ни вышло, все одно – бойня.

Кровавая бойня!

– Подожди! – нахмурился Марик. – Что ж ты сразу похоронную службу начинаешь? А если нет никого? Если тогда, в Храме, когда мать Рич в пепел обратилась, а мать Тира исчезла, если тогда он убит был?

– Да не был он убит! – поморщился Насьта. – Ну если ты Ирунга не слушал, собственные ощущения вспомни. Рассекла Айра связь и сгинула. Может быть, оттого и притаился звереныш, что связи той лишился. Помнишь слова на руке Кессаа?

– Зеркало. Кинжал. Пуповина.

Зверь. Ребенок… – пробормотал Марик. – Через все прошли, зеркало уничтожили, кинжалом его пронзили. Пуповину, как сказал Ирунг, рассекли, отрезали зверя от звереныша. Вот до ребенка-звереныша только не добрались. И теперь он уже не ребенок, – добавил баль и потер запястье. – Да, хотелось бы поговорить с Айрой, если уж она жива осталась, многое могла бы рассказать!

– Что там рассказывать? – Насьта приподнял крышку на котле, жадно втянул ноздрями аромат.