Город Отверженных. Цикл Книг: «Сказания о Святых Девах Лаверии и Рыцаре Света». Том I

Все эти Земли – отсюда и до горизонта, отныне и впредь объявляются Ситрас-ча-Луза…»

– Или выражаясь привычным для Вас языком простых смердов – Сокрытым Городом, – позволил себе некую вольность Глашатай и разъяснил малограмотной, неумытой толпе значение сие «громкого слова».

После, набрав полную грудь воздуха, продолжил оглашения Приговора:

«Посему…

Для вашего же блага, на голосовании «Городского Совета» единогласно было принято Решение – ограничить все связи с внешним Миром…»

– Что это значит?!

– Какое еще такое Голосование?!

– Городской Совет?! Ха, да у нас с пару лет такого не бывало!

– Да вы попросту решили оградиться от нас…

– Так дела не решают…

– Скажите лучше – вы отыскали лекарство от Чумы?!

– Во-во, мы здесь умираем, пока вы там разглагольствуете! – поднялся невыносимый шум и гам среди Народа, которому надоело, что на них в столице попросту закрывают глаза.

Когда роптание толпы стало заглушать Голос представителя Власти, а ему самому угрожала участь быть посаженным на кол, словно пугало-огородное, он не замедлил подозвать к себе стражников.

Все как на подбор – здоровые амбалы, облаченные в доспехи, с алебардами наперевес и полным отсутствием мозгов, тут же окружили помост. Совершенно не церемонясь с женщинами и стариками, со всей возможной «любезностью и уважением», они принялись оттеснять зевак от «сцены».

«…Также жителям предписывается не покидать Город

Вам будет отказано в праве вести любую внешнюю торговлю

Под запретом посещение близких и родственников, живущих за пределами Стены…»

– И как Вы прикажите нам жить?!

– Это беззаконие! Вначале эта Чума… А теперь сажаете на цепь и отгораживаетесь от нас…

– Да вы уже третий год воздвигаете эту гребаную Стену, вместо того, чтобы помочь…

– А моего возвращения дожидается дочка! У неё кроме меня никого нет…

Понимая, что его больше здесь никто не собирается слушать, Глашатай, скривив жестокую усмешку, чуть обернулся.

Сверкая озверелыми глазами, они силой вывели на помост группу бедных крестьян. Среди них находились отцы и матери, сыновья и дочери, а также парочка стариков. Облаченные в каторжную мешковину, побитые и надломленные всеми тяготами жизни, они не смели поднять глаза на горожан, которые вмиг прикусили языки.