Провинциальные Рассказы

Они думают, что вождь материализуется и обретёт терновое тело, наделив его настоящей плотью. А то, что они поют, – Гимн прошлого государства, которое по незнанию убивало всех собак без разбора в нашем городке, думая, что это обычные бродячие псины подобно тем, что у вас в столицах. Хотя даже гимн эти олухи спеть не могут. Путают его с нынешним и с гимном интернационала. Возможно, из-за этого их вождь и не воскресает! – проговорил Лев и начал дико хохотать.

– Ладно, естественно, мёртвый не воскреснет, но они думают иначе! После возрождения Ленин зайдёт в белый дом, всех разгонит, сядет управлять, и всё будет бесплатно, всё будет в кайф, и вообще им даже умирать не придётся! Жаль, они не понимают, что и они, и их дети в первых рядах будут застрелены.

Пусть дальше показывают свою клоунаду, мне лично никакого дела до них нет, главное, чтобы жили вечно и никогда не страдали. Страдание и смерть – удел людей, у которых остался хотя бы зачаток мозга, а у них всё выскреб терновый куст.

С какой-то горчинкой в голосе окончил Лев, и они пошли дальше, а Лёнька как всегда по своей глупости успел накосячить. Этот дурак не смотрел под ноги и проткнул свой ботинок об иглу торчавшей из ветки того самого куста из которого коммунисты делали вождя.

Шрам от этой раны никогда не пройдёт и каждую ночь, ровно в три часа будет болеть и кровоточить. Непонятно, связано ли это со старой катастрофой, которая всё-таки повлияла на окружающий мир, или с чем-то религиозным и мистическим, что-то вроде старого фильма, в котором вся нечистая сила начинала действовать ровно в три часа ночи.

    ***

– Лёнька, я вот тебя сопровождаю, а ты никак слово не выговоришь! Почему мне приходится читать твои мысли? Давай уже, рассказывай, какими судьбами ты тут у нас? – с улыбкой и неподдельной заинтересованностью спросил Лев.

– Меня сюда отправил отец, это его малая родина. Тут он родился, тут он вырос.

Отец редко говорил мне об этом месте, но дабы познакомить меня с жизнью, отправил сюда, и вот, как видишь, я тут. – Надменности, что была на вокзале, стало значительно меньше. Уже сам порядком грязный, он понимал, почему Харонов таков.

– О! так ты и не пришелец вовсе, ты земляк наш. Поверь, ты можешь никогда не быть в Козловке, но Козловка всегда будет в тебе! Ты часть этой земли, ты её ребенок. Ты точно такой же, как и я, как и мы все.