Голодная тундра

Голос, предвещающий появление Смерти. Я знаю, как она выглядит там, на Чукотке. Страшный лик. У нее огромные выпуклые глаза, широченная пасть с кривыми зубами и зеленые губы.

Теперь уже до утра не заснуть. Сколько прошло лет, а я все никак не могу избавиться от того ужаса восемьдесят восьмого года, который меня преследует в ночных кошмарах. И лицо Эйвена с раскосыми глазами и широкими скулами коренного чукчи. Он сказал тогда мудрые слова: «Не трогай то, что принадлежит тундре. Иначе она будет преследовать тебя всю жизнь и пришлет Смерть.

А Смерть в тундре никого не выпускает. Но если все-таки ты смог уйти от нее, она рано или поздно найдет тебя. Хоть на краю света…»

Эти слова поселились в моем мозгу, как поселяется червь в спелом яблоке. А я в том году смог вырваться из ее объятий. И еще кое-что урвать у тундры.

…Я сидел в «пене» и без особого интереса смотрел по сторонам. «Пеной» называлось здоровенная железная волокуша, этакое корыто, которое цепляли за трактором. Оно предназначалось для перевозки людей, материалов и всякого оборудования.

Мы сидели втроем, развалившись на наших рюкзаках, палатках и ящиках с продуктами. Зэк, большущий беспородный пес, бежал рядом, высунув язык. Изредка он замечал что-то среди кочек или слышал чириканье евражек – местных грызунов и кидался за ними, зарывался с носом в песок, а через минуту бежал дальше. Евражек он загрызал ради спортивного интереса, а коричневато-серых мышек-полевок, если удавалось поймать, с удовольствием ел целиком, как конфетки.

От горизонта до горизонта простиралась тундра, очерченная очень низкими, пологими холмами или возвышенностями, сплошь состоящими из кочкИ. Почему-то геологи называли ее так, с ударением на последней букве. И всегда говорили в единственном числе. Кругом нас окружали шарики кочек, словно армия голов каких-то застывших животных, только вместо густой длинной шерсти на них росла желтоватая спутавшаяся трава. И так со всех сторон. Глазу абсолютно не за что зацепиться. Нет таких объектов, по которым можно было бы ориентироваться.

Поэтому когда мы разбивали профиля, траектория моего движения напоминала путь осилившего пару литров водки мужика. Даже кажется, что холмы и облака стоят на месте.

Лишь рядом с нами, возле «пены», кочки несутся с приличной скоростью. Дэтэшка трещит, переваливаясь с боку на бок, как неваляшка, коптя выхлопной трубой. Из-под ее гусениц вылетают куски раздавленной и размятой кочки, бурая почва, пропитанная влагой.