Голодная тундра

И его слова, и дрожащий испуганный голос, которым он все это говорил, и полутьма палатки, где лишь коптила одна свечка, создавая причудливые, шевелящиеся и большие тени, отчего они казались зловещими, нагнали на меня такого ужаса, что мне уже казалось, что вот-вот из-под кочки выскочит когтистая лапа, схватит меня за ногу и утащит в царство мертвых, или в сеточное окно палатки заглянет чудовище со светящимися глазами, покрытое густой и грязной шерстью, облизнется своим длинным красным языком, с которого потянется нить густой ядовитой слюны.

– …Люди заманивай, а потом ел. Плохой место!

– И что, – Володя вдруг перестал точить нож и без всякой иронии в голосе спросил, – всех ест? Никто оттуда не возвращается?

– Моя не знай… Моя знай – не можно брать ничего у плохой тундра… Не можно! – Эйвен говорил быстро, с жаром, под его носом заблестели мелкие капли пота. – Не трогать у тундра принадлежать… Принадлежать.., – он сбивался, пытаясь выразить свою мысль. – Не можно брать что принадлежать тундра!.. Взял что-то тундра – она… Она весь жизнь преследуй тебя.

Она злой. Злой дух смерть дружить. Смерть хозяин! Кто пришел злой тундра – смерть ел. Кто убежал смерть – она найти хоть край света и ел…

Володя открыл рот, и у него было такое выражение лица, будто он сидел в кабинете ухо-горла-носа и растерянно слушал врача, ставящего неприятный диагноз. Так и подмывало сказать: «Закрой рот – кишки простудишь.» Но я не сказал. У меня, наверное, рожа была не лучше. Эйвен вдруг вполголоса затараторил по-своему, словно молился, закрыв глаза и теребя свой амулет.

– Вот блин! – Володя закрыл рот и кивнул мне на Эйвена. – Напугал ведь, зараза. Завтра точно с собой все обоймы возьму. Я им покажу – смерть ел! Володя сам не раз смерть ел!

– Карабин не помогай! – отчаянно воскликнул Эйвен. – Ничего не помогай Злой тундра…

– Заткнись, а?! – взревел Володя. – Еще что скажешь, я тебе яйца оборву!

– Нельзя яиц рвать – Иргын домой не пускать…

Володя на секунду со злостью посмотрел на Эйвена, а затем вдруг заржал на весь отряд, упав на нары и, как ребенок, задрал ноги и схватился за живот.

Я сам заливался смехом. Через полминуты сбежались остальные, узнать, что произошло. И вскоре тундра огласилась нечто подобным ослиному реву. Даже Эйвен, позабыв свои страхи, хихикал, взявшись руками за голые ступни своих ног.

Мы смеялись последний раз…

На следующий день мы переезжали на новое место. Семен решил поставить лагерь как можно ближе к району разведки.