По собственному следу

Самоубийство отца в совокупности с его полным разорением, и как следствием, отсутствием средств у неё самой, причинят ей не сколь физическую, сколь невообразимо глубокую душевную травму.

Оборачиваясь в тёплую махровую ткань, с ободранной каймой, Ласло не прикладывал ума как изложить ей данную историю, не выставляя себя полным идиотом, и не вызвав её ненависти к своей убогой фигуре.

Нержавеющая рукоять снова маняще блеснула в его глазах, но голос из-за двери вернул его в себя:

– Отец, у тебя там все в порядке? – робко доносился настырный вопрос.

– Я в норме, – сухо ответил он, появившись из парового облака перед застывшей у порога дочерью, – мне просто нужно прилечь, – оттягивая неприятный разговор заявил побитый отец.

– Конечно же пойдём, я постелила тебе, сменила белье, – её заботливые слова, лезвием врезались в органы его осязания.

– Почему же ты не поставила меня в известность о своём приезде? Ведь он должен был состояться на следующей неделе.

– Я что, не могу чаще навещать родного отца? Тем более я смотрю приезд мой, как раз к стати, и очень даже вовремя.

Ты мне все же расскажешь как тебя угораздило?

– Расскажу, только услышать это будет нелегко, – дрожащим от волнения голосом ответил он, принимая горизонтальное положение, – ты готова?

– Готова, – взволнованно ответила ему дочь.

– Вчерашнее утро было самым плохим за всю мою жизнь, – неохотно начал он, – но вчера я ещё этого не понимал. Все началось со злосчастного клочка проклятой газетенки…

Он продолжал, и слова покидали его уста с нарастающим выражением гнева и злости.

В какой то момент он перестал осознавать что повествует свой яростный рассказ ей, собственной дочери, он словно пересказывал случившееся себе самому из будущего, пытаясь предостеречь от неисправимой ошибки себя в прошлом. Глаза увеличились словно у одержимого вселившимся в него окаянным бесом.

Гретта внимала его рьяным внутренним дискуссиям, с окаменевшим лицом, с каждым очередным словом, все шире раскрывая рот от переполнявшего ужаса.

К тому долгожданному моменту, когда он наконец закончил излагать, покрасневший от красноречия Ласло, словно сдулся, и тело его расслабилось.

Она уставилась на него молча разинув рот.

Запах горелых блинов появился вместе с дымом, и она не промолвив ни единого слова, оставила его наедине с собственным отчаянием удалившись их устранять. Через несколько секунд шипение раскалённой сковороды смолкло, и Гретта вернулась обратно с неизменно обледеневшей физиономией.