Лихолетье

Навстречу попалась деревянная мечеть, такая же рубленная из вековых сосен, как и храм пророка Исы, разве что минарет из вековых сосен был повыше.

Впереди уже виднелись городские ворота.

Большой торг Булгара гудел, как взбудораженный улей. Пробираться с полоном стало труднее. На площади казнили пойманных воров. Страшная казнь всегда собирала много желающих увидеть кровавое зрелище. Дождавшийся своего часа разбойник пронзительно вопил, когда его волокли к жалладу[10 - Жаллад – палач.] мимо разрубленных останков остальных.

Толпа в диком молчании взирала на это. Продолжать путь сквозь нее было невозможно. Пришлось пробираться стороной, по узким улочкам бедной городской окраины.

Булгар был велик и многолюден. Минареты мечетей возвышались над невысокими жилищами людей. Богатство и роскошь уживались в нем с бедностью и нищетой. Этот большой город внушал Санчуку недоверие. Но нигде в Булгарии не было такого невольничего рынка, как здесь – в городе, стоящем на великой реке, соединяющей его со всем миром.

Желающие получить живой товар стекались сюда отовсюду. Причалы ломились от купеческих судов.

Пробираясь по узким улочкам, спутники Санчука не скрывали своего довольства.

Рынок и впрямь был огромен. Среди закованных в железо или связанных путами рабов ходили невеселые покупатели в сопровождении вооруженных слуг.

Санчук питал к ним отвращение, потому что знал: вся спесь сойдет с их лиц, как только любой из них окажется один на один со свободным рабом. Он старался не смотреть на эти обрюзгшие или иссушенные злобой лица.

Если бы не калым, его нога никогда не ступила бы сюда. Но непрекращающиеся набеги степняков истощили Булгарию. Малик Ибрагим был уже не так щедр со своими воинами. Даже такими, как Санчук.

Весь полон забрал какойто иноземный купец с исковерканным шрамами лицом. Санчук не знал его языка, но купец не торговался.

Пленников повели обратно к Итилю, а удовлетворенным добытчикам оставалось разъехаться по своим домам.

Родной Биляр встретил Санчука теплым дождем.

Потоки воды стекали с плоских крыш и растекались ручьями по улицам. Прорытые каналы справлялись с потоком, но на улицах все равно было грязно. Забрызганные грязью и промокшие, они с Моруном наконец преступили порог теплого жилища. Промокнув под проливным дождем, оба были рады теплу и крову.

Добротный, сложенный из глины и камня дом не был роскошным жилищем, но радовал взор хозяина, вернувшегося пусть с небольшой, но добычей.