Лихолетье

Братья

Ярослав Всеволодович был моложе своего среднего брата – великого князя Юрия. Но резкий нрав и немалые испытания, выпавшие на его долю, состарили его раньше брата. Лишь бойкая поступь и осанка выдавали в нем человека, полного сил и стремлений. Своей долей князь не тяготился. Сколько раз приходилось оставаться в жизни битым, а все одно судьба хранила его. Даже битые старшим Константином оба брата не оставались без удела. А ныне, когда минуло уже столько зим, о былом стыде вспоминать не хотелось.

Много бы что сделал не так Ярослав, вернуть бы то время, да былого не воротишь.

Однако Константин, когда стала прибирать его хвороба, поступил по уставу. Передал великокняжий стол Юрию. Ярославу же отошел Переславль, а позже и Господин Великий Новгород перестал противиться его воле. Приглашал к себе, не помня старых обид, где и княжил он вдалеке от родного брата по своему разумению. Пусть дерзкая мысль о великом княжении и не раз подступалась в его разум, но дальше дело не заходило.

Помнил и он, что вряд ли на кого, кроме родного брата, может положиться, случись чего.

Но встать вровень с Юрием желал он страстно, быть младшим и вторым было ему не по нраву.

Вольный Новгород князей хоть и приглашал, но жаловал не сильно. Жил своею, отличною от других земель Руси жизнью. Тон всему задавал посадник, да и архиепископ Новгородский властью обладал сильной. Не первое и не последнее слово оставалось за князем. Потому держался Ярослав Новгорода, но мысли свои и дела направлял на юг.

И даже к самому Киеву, где княжеская власть ослабла давно. Немало охотников объявлялось на княжение киевское. Стать киевским князем в исконных землях значило стать равным Юрию. Почет был велик. Недаром охотников на киевский стол меньше не становилось.

Ярослав, ехавший с меченошей[29 - Меченоша – меченосец.] впереди всех, повернулся в седле и позвал вполголоса:

– Елизарий…

Тут же из кучи всадников отделился верховой.

Остальные придерживали коней, уступая дорогу.

Чтобы Ярослав Всеволодович, да повернувшись в седле, кого звал – случалось нечасто. Скорее зыкнет, едва повернув голову, и все тут. Видать, надобность словом перекинуться великая приспела.

– Как приедем в Торжок, коней не распрягай. Так в узде пусть и стоят. Чаю, долгим разговор не выйдет. Неча воду в ступе толочь… И ночевать в Торжке не останемся, – Ярослав говорил необычно тихо.

Елизарий лишь молча кивал головой. Не осмеливаясь перечить.