Владимир Ост

– Ну да.

– Не волнуйтесь, если квартира покупателю понравится, мы можем совершить сделку даже без хозяина. Он выписал мне доверенность на продажу.

– Понятно. А почему квартира дешевая?

– Да времени нет, чтобы хорошую цену ставить и ждать покупателя. Нам с напарником доллары сейчас очень нужны, возьмем – и вперед, на следующую квартиру: есть на примете один вариант расселения коммуналки. И надо делать все быстро, чтоб другие не перехватили.

Камиль Петрович зачерпнул в объемистый совок порцию мусора, сметенного в кучу, отнес его в прихожую и опрокинул в коробку от телевизора.

Подтащив коробку в комнату, он повторил процедуру несколько раз и, покончив с кучей, а также сложив в коробку пустые бутылки, брезгливо поморщился.

– Я отойду, руки помою.

– А я спущусь вниз, – сказал Владимир, – посмотрю, может, покупатель подъехал. Да, Камиль Петрович, если вдруг покупатель спросит о цене…

– Я помню. Если спросит, я молчу.

– Нет. Молчать не надо. Я прошу вас сказать «Семьдесят».

– Ладно.

Ваш клиент – ваша цена.

Когда Осташов вышел из подъезда, оказалось, что Кукин уже приехал. Иван стоял рядом со своим черным «мерседесом», подержанным, но более свежей модели, чем автомобиль, на котором укатили трое (считая собаку).

«Мерседес» наглухо перегородил узкую дорожку, так что другим автомобилям проехать через двор было теперь совершенно невозможно. Но Ивана, судя по всему, это не заботило.

– Ждать себя заставляешь, – сказал он Владимиру. Затем снял темные очки, повесил их на уровне солнечного сплетения, зацепив дужкой за пуговицу синей сорочки, и улыбнулся в средней густоты черные усы, отчего стал похож на откормленного кота.

Владимир пригляделся к Ивану и понял, что ошибся, когда во время телефонного разговора заподозрил его в нетрезвости. Кукин не был пьян. Хотя его манера говорить – с гусарским напором и одновременно несколько заплетающимся языком – и впрямь могла сбить с толку.

– Нам сюда, – сказал Осташов и вошел в подъезд.

Осмотр квартиры протекал по преимуществу в молчании.

Кукин вначале пытался балагурить, но Владимир и Камиль Петрович его не поддержали. Дело в том, что Иван имел манеру, спросив о чем-нибудь, вдруг с хищным прищуром взглядывать на собеседника, словно он надеялся застать человека врасплох и отыскать в его глазах некую тщательно скрываемую правду. То, что окружающие что-то скрывают и злоумышляют против него, как бы подразумевалось. И это заставляло окружающих быть аккуратными в словах и жестах.