Восхождение в бездну

 – Мне интересно, откуда ты так хорошо говоришь, научил кто-то, или все орки так же хорошо говорят?

– Нет, не все, – юнец неожиданно захрипел, видно, в горле пересохло. – Старики, например, только на нашем наречии говорят, а молодые, кому удалось учиться у Рослого люда, те по-вашему разговаривают.

– У кого? – вмешался Табрис, разглядывая просвет впереди меж деревьев.

– У человека, нас в орде он обучал, пока не ушёл к духам. У него глаза были, как у тебя – яркие, – юнец махнул головой в сторону Люциана, тот вздрогнул.

– А как его имя, ты помнишь? – Люциан заострил внимание, понимая, что орк говорит про Лорда Пура – его двоюродного деда.

– Нет. Он просил не называть его по имени, говорил, что отрёкся от прошлой жизни, – Стригой усмехнулся, будто вспомнил что-то хорошее. – Мы называли его Рослый люд, ну, это как высокий человек…

– Это сразу понятно стало, – Люциан почувствовал на себе чьё-то излишнее внимание, но не придал этому значение. – Сколько тебе лет, Стригой?

– Дюжину зим видел, – юный орк не останавливается ни на минуту, он продолжает тянуть мула всё глубже и глубже в лес.

Люциан и Табрис уже не то чтобы заподозрили ловушку, они ощущают её нутром, но ещё не до конца понимают, юнец ли её подстроил, или она сама образовалась.

– То есть, если ты зиму не видел, то сразу минус год? – усмехнулся Табрис, а глазами рыщет между сухих стволов подсказки. Гладиус, как продолжение руки, напряжён и готов вкусить чужую кровь.

– Конечно, нет, – Стригой даже рассмеялся, осмелел, видно, совсем, будто знает что-то.

 – Каждый знает, года нельзя отнять. Просто у нас зимами считают. Пережил зиму – добавился год.

– Значит, мы не такие уж и разные, Стригой? – в голосе Люциана появилась тревога, краем глаза он заметил среди сухих стволов движение в стороне. Он силой сжал рукоять пернача так, что та прохрустела кожаной оплёткой под пальцами. – Мы тоже считаем, только лета. По сути, какая разница…

– Разные, – вдруг юнец остановился и обернулся на своих конвоиров. Его белые клыки заблестели в полумраке леса.

 – Жить и выживать – это очень по-разному… – он протянул связанные руки к конвоирам, и мул тут же заржал, словно его ранили. Встал на дыбы и дёрнул юнца на себя, да так сильно, что тот подлетел под копыта. С огромной силой передние ноги мула чуть не накрыли Стригоя. Люциан успел подскочить, толкнул плечом мула, и тот повалился набок. Табрис метнулся вперёд и гладиусом перерезал верёвку, чтобы вьючный скакун не дёрнул юнца вновь на себя.