Властелин 4. Мы наш мы новый мир построим

Как можно вслух произнести столь кощунственные слова? Как может смертный человек, раб божий, поставить себя на одну ступеньку с самим всевышним? Это смертный грех.

Опасного преступника увели. Судьи начали оглашать свое мнение о мере его наказания. Лишь трое из двадцати трех членов Синедриона высказались против смертного приговора.

С подписанным приговором Каиафа отправился к Понтию Пилату. Без его утверждения смертный приговор не имел силы. Римский наместник попросил прочесть приговор вслух.

– Я не совсем понял, за что вы вынесли этому человеку такой суровый приговор? – удивленно поднял глаза наместник на первосвященника, когда тот закончил чтение.

– Этот человек считает себя сыном бога, а это ставит его…

– Да пусть считает, кем хочет! – резко перебил Понтий Пилат попытавшегося заговорить Каиафу, – он же просто сумасшедший.

– Он вовсе не сумасшедший. Он в полном рассудке ставит себя на одну ступень с богом. А, значит он считает себя выше царей и даже выше самого римского императора.

Понтий Пилат задумался. «Обвинения, предъявляемые несчастному Иисусу, безусловно, абсурдны. Но если сейчас не утвердить приговор, этот ушлый еврей напишет донос императору, что римский наместник не борется с врагами Рима. Да и что мне за дело до их еврейских разборок?».

– Хорошо, я утвержу приговор, но только, что это за варварская казнь: забить камнями? Зачем так жестоко? Не лучше ли просто распять на кресте, как это принято в цивилизованных странах?

– Я сегодня же принесу исправленный приговор, – обрадованно закивал головой Каиафа, пятясь задом к двери…

Я не успел сказать Иисусу, что это Я погубил его.

Когда в ночь после казни я подошел к кресту, Иисус был уже мертв. Сердобольный римский стражник заколол его копьем, чтобы прекратить его земные страдания. Зато всех его учеников ждала страшная кара. В тот момент Я еще не решил, какие муки и страдания испытают ученики Иисуса перед смертью, но то, что эти страдания будут сильнее страха, который Я испытал перед своей казнью, Я знал наверняка. Сжалился Я только над Иудой. Его Я просто повесил на видном месте. Его мучения длились недолго».

– Эдгар! Иди кушать, – прервала воспоминания мама трехлетнего Эдгара Пике.

***

Соломон Ротшильд возвращался во Франкфурт из Вены. Он не любовался сельским пейзажем, мелькавшим за окном его шикарной кареты. Он, закрыв глаза, вспоминал приятные моменты, которыми было заполнено его пребывание в кулуарах Венского конгресса.