Блок верности

Он расположился в любимом своем уголке, который всегда занимал. У меня там домашняя пальмочка в кадке, небольшой столик подле нее и два диванчика белой кожи, один напротив другого. На столике был выставлен чайник, посуда всякая мелкая, и варенье от своих яблонь. Ясное дело, жена встретила моего старого друга, усадила в его законный угол и вежливо ретировалась. Мужчины разговоры говорить будут за государевы дела. Поговорить было о чем, потому что не говорили мы еще с Васенькой толком после гибели моего аналитика Семенова.

Меня совсем затрепали, да и у Василия Ильича служба не самая простая.

Господи, как же я рад возвращаться домой, прямо расплываюсь весь от умиления!

– Здорово, Ильич! – сказал я, подходя к Ваське.

Тот привстал – ах, вот оно, гусарское воспитание – поприветствовал меня поклоном и рукопожатием, а потом мы обнялись и позволили себе рассмеяться. Мы знакомы лет пять, с начала моей карьеры в новой жизни. Василий отличный мужик, умный, спокойный, я всегда рад его видеть.

– Здорово, диггер, – ответил Василий Ильич Рязанов, и похлопал меня по спине, – ну, как ты, Сережа? Изольешь?

Говорят, только хамы на вопрос «как дела» начинают долго и тщательно рассказывать, как у них дела.

Это был как раз тот самый случай. Я умею быть хамом, когда от меня этого ждет старый товарищ, полковник ГРУ по совместительству.

– Сейчас изолью, – пообещал я.

Надо, надо было излить душу Василию, кому же еще, как не ему. Что-то и жене можно было излить, но только в рамках, дабы не тревожилась особенно.

А Рязанову можно было без рамок, с безжалостным кавалерийским размахом. Ему чем безрамочнее, тем точнее. А свои, ведомственные, рамки он потом сам расставит. Их там учили рамки расставлять, я точно знаю.

– Тогда сначала чайку вашего знаменитого, – пожелал старый друг.

– Может, чего покрепче? – спросил я, – есть и другие напитки, в бутылках крепкого стекла.

– Стекло бутылки крепче черепа, – сказал Вася, и пояснил, – «что покрепче» отбивает мысль. Знаешь, это такие штучки, в черепе водятся.

Да знаю я, знаю, что у тебя в черепе. Будь у тебя там что другое, тебя бы сейчас здесь не было.

У меня был свой иван-чай, на который многие слетались. Мы тут целые чайные вечера устраивали, похлеще офицерских собраний в прежние времена, разве что дамы наши без бальных платьев по причине изменения моды.

– Бери, Вася, – сказал я, угощая товарища, и себя не забыв.

Это были слова именно для себя, потому что Вася и так уже давно взял, за ним не заржавеет.