Автомобильная фамилия

Кряхтя, он попробовал пошевелиться.

Удалось даже привстать.

Не без помощи. Гошеит вместе с каким-то помощником поддерживали отбитую спину. Болел затылок, болела спина, болела задница. Наконец отпустило дыхание. Серафинит воспользовался этим, не скупясь на стоны вперемешку с руганью.

Спустя пять минут зевакам надоело. Возле Серафинита остался только Гошеит, настойчиво просящий: «Пошевели-таки левой рукой. А теперь правой. А теперь сними ботинок и пошевели пальцами».

– Да что ты о пальцах-то знать можешь? – кричал Серафинит на доктора, но просьбы его исполнял.

Убедившись, что переломов нет, Гошеит долго и внимательно рассматривал белки глаз сквозь двойной слой зеленого стекла и, наконец, кивнув каким-то своим мыслям, с улыбкой сказал:

– Таки жить будешь! Завтра синяки выйдут во всю спину, но ничего серьезного. Считай, легко отделался.

– Легко… Как же… – буркнул Серафинит вместо «спасибо» и кряхтя поднял с брусчатки несчастный газовый вентиль…

***

В тот же вечер Серафинит возвращался из кабака домой в пресквернейшем настроении.

И не потому, что Морганит сегодня пела хуже, чем обычно или не посмотрела в его сторону ни разу, окучивая столик каких-то приезжих. И не потому, что синяки налились уже в середине дня, не услышав обещания Гошеита.

А причина, в общем-то, была в том, что с момента падения боль так и не пропала. Она засела в затылке, колола тупой иглой, то притихая, то принимаясь за дело с рвением горняка, наткнувшегося на жилу зеленого мрамора.

Пока шел рабочий день Серафинит занимал себя проверкой и обслуживанием газового оборудования. После – попробовал приглушить боль кружечкой холодного эля. Но старое доброе средство на сей раз не помогло.

В сердцах Серафинит шлепнул себя пятерней по затылку, словно боль была мухой, которую можно пришлепнуть. Что-то тренькнуло, шлепнуло по виску, и очки слетели с носа. Видимо замок каким-то образом повредился при падении утром, и с тех пор колол затылок острым краем. От удара рукой он сломался окончательно и теперь очки валялись где-то на мостовой.

Жмурясь до боли в глазах, чувствуя, как от испуга мгновенно бросило в пот, как крупная капля холодным червяком скатилась по спине, Серафинит медленно опустился на четвереньки. С остервенением он шарил по мостовой, но под руку не попадалось ничего кроме пыли и мелких камешков.

Все еще ожидая, что вот-вот ослепнет, Серафинит решился приоткрыть один глаз. Сквозь частокол ресниц он увидел мостовую.