По ту сторону листа

Ни одно из отверстий в теле не оставили в девственной неприкосновенности, загоняя туда зонды, трубки, беря мазки и соскобы. Он глотал пилюлю с камерой, в глаза капали какую-то едкую дрянь и минисканером высвечивали их внутри и снаружи, проверили рефлексы, осмотрели зубы, поскоблили ногти; обвешав кучей датчиков, его усадили на велотренажер. Половину этих малоприятных опытов он предпочел бы забыть навсегда.

Он был здоров.

Все это время Аня безотрывно смотрела на дверь. Когда Кирилл вышел, она едва не подпрыгнула от радости! Аня бросилась ему на шею и поцеловала.

Они оба улыбались.

– Половина дела сделана! Моя очередь, – весело сказала Аня, и решительно направилась к двери.

– Я буду ждать тебя снаружи, – сказал Кира, когда дверь за ней уже закрылась.

Он простоял у входа в ЦМСН несколько часов, пока не вышел один из тех, кто сидел с ним в очереди.

Костюм

1

Николай Петрович сам не заметил, как превратился в стороннего наблюдателя своего семидесятилетия. Он все так же сидел за столом, окруженный друзьями и родственниками, притопывал в такт игравшей музыке и разговаривал с невесткой; и в то же время он смотрел на застолье немного сверху.

Он, другой, впервые видел этот зал, собравшихся здесь людей; его взгляд был холодным и свежим. Он рассматривал гостей, словно перелистывал страницы детской книжки: дряхлеющий старик во главе стола и его жена, неловко выплясывающая с сыном на танцполе – ее начало, а крошечная Лиза на руках внука – финал. Одному из них, тому, что закусил водку огурчиком, стало обидно, что в действительности он никакое не начало, так, очередная страница. Звено, соединяющее давно умерших незнакомцев с маленькой Лизой. Наблюдатель же задумался, есть ли вообще мыслимое начало или конец этой истории?? Лиза заплакала. Олеся забрала ребенка у отца, о чем-то поговорила с официанткой, и та увела мать с дочкой за собой.

Без ребенка стало скучно. Девочка была сосредоточением взглядов, отправной точкой разговоров. Когда Лизу унесли, все внимание вернулось к юбиляру.

– Уф! Ну и натанцевалась же! Ей-богу! – взмокшая Зоя Николаевна опустилась на стул. Раскрасневшаяся, она тяжело дышала, и от ее колыхающегося тела исходило влажное тепло. – А где Лиза? Антон не звонил? Горячее уже несут! Николай, давай-ка мне эти тарелки сюда. – Суетливость жены и гости, то и дело пытающиеся вовлечь Николая Петровича в разговор, вернули ему ощущение присутствия. Но он старался отвечать односложно или вообще молчать. Он устал.