Дорога в вечность. Иудей

Он помнил всё! Сколько бы он отдал, чтобы заново родиться на свет и всё изменить! Но с прискорбием осознавал, что отдавать ему совершенно нечего, кроме никчёмной своей жизни. Да и отдавать – некому.

Он прищурил глаза и снова невольно – в тысячный раз – задумался о том дне, о том великом дне, который он так никогда и не сможет изменить и забыть….

* * *

Верблюды устало и очень медленно шли по раскалённому солнцем песку, опустив измождённые головы. Их погонщики укутавшись в плащи с ног до головы, воспалёнными глазами смотрели вперёд, с надеждой увидеть долгожданный город.

Третий день в пустыне истощил их силы. Каждый из пятидесяти человек, в мёртвой тишине, нарушаемой лишь шарканьем пробегающих пустынных ящериц, думал о чём-то своём. Кому-то хотелось встретиться с семьёй, обнять детей и жену, других ждут успокаивающие звуки арфы под плавные танцы блудниц в укромном уголке дома. Одно объединяло всех – стремление поскорее вернуться в Иерусалим.

– Не торопите так скотину, дурачье! Ещё три с лишком часа дороги, загоните верблюдов – на чём домой добираться будем?! – нарушил мёртвую тишину Агасфер.

 – Медленней двигайтесь, три дня шли – три часа переживёте.

– Никто и не торопится, хозяин. Корабли сами чуют, что скоро земля, вот они и прибавляют ход, – сострил Варфолом, самый молодой караванщик.

– Будешь много умничать – без работы останешься. Ишь ты! Если такой умный, иди прислужником в храм, там тебя быстро научат дисциплине и сотрут твою нахальную ухмылку, – грозно гаркнул Агасфер.

Все знали о несносном характере хозяина, о его злобе, распространявшейся, казалось бы, на весь мир, но кроме тех, кто был выше его по чину и имел большее состояние. Шутить он не любил, и его угрозы нужно было воспринимать с должной настороженностью. Никто не забыл случай с Карифом, который работал на него без малого двадцать лет и считался отличным работником с безупречной репутацией. Но однажды, примерно два года назад, сын несчастного, которому пошёл всего второй десяток отроду, заболел проказой.

Малец стразу же попал под приказ Кесаря гласящий, что все без исключения, заболевшие этой заразой, должны по собственной воле уйти из города, дабы не заразить других.

Бедный Кариф, как он страдал в те времена! Каждый день он проливал слёзы над сыном, пряча его в своём доме и никому не раскрывая тайну его болезни. Молился, просил богов помочь его чаду, но ребёнку с каждым днём становилось всё хуже и хуже.