Любви спасение

Он распахнул плащ и размотал со своего пояса длинный кусок ткани, которым робко обмотал рабыню, стараясь не смотреть на её тело и не дотрагиваться руками до тёплой кожи женщины. Он не брезговал, было иное, он просто боялся впервые дотронуться до женщины с необъяснимой для себя дрожью неискушённого юноши. Рабыня это заметила и еле улыбнулась, ей пришёлся по душе этот наивный трепет невинного мальчика, в котором просыпается мужчина при виде женщины. Она была значительно старше его, но в матери никак не годилась.

– Еды и питья принёс я тебе, – юноша снял с плеча из-под плаща большой мех, а из-за пазухи вытащил небольшой хлеб, – сил набирайся, приду утром повязку твою поменять.

Инохий вышел, озираясь, не видит ли его кто. Утром до восхода солнца на заре юноша пришёл снова, разбудив рабыню, которая чувствовала себя уже лучше. Он помог поменять повязку и принёс ещё еды. За целый день к рабыне никто не подошёл и не поинтересовался её состоянием, хозяйка всё ещё злилась и запретила, кому бы то ни было ходить в лачугу к провинившейся.

В сумерках вновь пришёл Инохий, а рабыня уже сидела на скамье. Спина заживала быстро, а юноша, помогая менять повязку, стал смелее трогать тело женщины, будто изучал её. Он находился со спины, а повязку спереди обматывала сама женщина.

У него не было никаких дурных мыслей, он просто чувствовал свою ответственность за действия матери, словно хотел этим искупить её вину, в которой и не сомневался. Его те две тайные беседы с бунтарским старцем-философом, которого, видимо, нашли, нещадно преследовав всех ему подобных, не прошли зря.

Инохий был уверен, что все люди на земле одинаковы и достойны права жить, независимо от происхождения. А после такого проявления несправедливости по отношению к этой бесправной рабыне, его протест против существующего уклада жизни внезапно громче заявил о себе. Юноша начал прозревать, начал смотреть на привычные вещи и жизненные ситуации совсем иначе, жутко боясь своих страшных выводов.

Рабыня почувствовала, что её тело будит в этом мальчике мужчину всё больше и больше, но она и не собиралась ничего иметь с ним, ведь за это она может поплатиться жизнью.

Инохий прекрасно знал законы страны, а также нрав своей матери, но непроизвольно дольше задерживал свои вспотевшие от волнения, слегка дрожащие пальцы на теле рабыни.

Прошёл ещё день, и на закате, уже по обыкновению, Инохий посетил рабыню и, делая перевязку, зашёл спереди, непроизвольно опустив глаза на её обнажённую грудь.